— Не бери в голову, ты очень помог расследованию, — через силу улыбнулась ему девушка.
— Спасибо, я просто очень хочу, чтобы убийцу наконец-то поймали!
— Я тебе обещаю, его обязательно вычислят и обезвредят! Не невидимый же дух, в самом деле, здесь орудует?!
Записи из старого дневника. 1 июля 1867 г
Нет, все-таки эти летописи, скрытые от нас за семью замками, не фальшивки и не ложь. У меня цепкая память, к тому же я сделал много выписок из документов. Я тщательно, придирчиво проверял их и не нашел ни одной ошибки, ни одной неточности, которая сопровождала бы подделку. Да и хранятся они отнюдь не как дешевые и злобные наветы, а бережно и с любовью. Боюсь, я уже никогда не смогу стать прежним человеком и верить нашим историкам.
1868 г. Санкт-Петербург
— Нет, Глашенька, больше так продолжаться не может. Я решил исправить ошибку природы и доказать, что даже такую недалекую… ммм… барышню, как ты… Только не обижайся, дорогуша, можно обучить современному научному знанию, — торжественно и громогласно, как на параде, заявил за завтраком Аристарх Венедиктович.
Глафира подняла на него удивленный взгляд.
— Да-да, и не смотри так на меня. Ты же мне потом и спасибо скажешь. Ведь ты даже и не представляешь, что в мире, кроме твоих кастрюль и сковородок, есть наука, развитие, самоусовершенствование, — дожевывая очередное лакомство из этих самых сковородок, сообщил Свистунов. — Слушай, что я придумал. Вот, на первое время подойдет, — он с трудом, обливаясь потом, водрузил на стол тяжелый огромный фолиант. — За этой книгой будущее, в ней заключены все тайны мироздания. Ты понимаешь, что это? — спросил он.
— Библия? — решила пошутить Глаша.
— Скажешь тоже, Библия, — взъерошил усы сыщик. — Нет, конечно, это гораздо лучше — это «Эволюционная теория» англичанина Чарльза Дарвина. С этого дня я беру над тобой шефство. Ты каждый день будешь читать мне вслух по одной главе отсюда, а потом пересказывать прочитанное, как ты это понимаешь.
Глаша остолбенела. Он что, это серьезно? У нее дел разве мало, чтобы еще эволюционную теорию штудировать?!
Растолковав ее замешательство по-своему, Свистунов напрягся:
— Ты же читать, я надеюсь, умеешь?
Тут бы Глаше помотать головой, покаяться, что читать она не приучена, пустить скупую слезу по такому поводу, но в мозгу девушки пронеслась мысль, что в таком случае Аристарх Венедиктович откроет на дому курсы ликбеза, что еще хуже — вместо даже местами интересного Дарвина придется начинать с азбуки и Катехизиса.
Глафира обреченно вздохнула.
— Умею!
— Вот и славно! Тогда решено! Будем тебя образовывать! — потер руки в предвкушении Свистунов.
Глаша снова вздохнула, а что ей еще оставалось?!
Новгородская область. Батецкий район. Наши дни
Со скоростью поезда-экспресса Майя ворвалась в свою палатку, как ураган, откинула плед на спальном мешке, под которым должен был быть, как она предполагала, ее телефон с фотографией уникальнейшей зашифрованной литореи.
Но здесь ее ожидал неприятный сюрприз.
Телефона не было!
Майя в панике перерыла весь спальный мешок, достала свою походную сумку, распотрошила свой рюкзак, еще раз на всякий случай проверила свои карманы — телефона не было, и главной улики, способной пролить свет на загадочное прошлое Рюрика, тоже не было!
Слезы наворачивались от обиды на глазах.
За всем ее мельтешением внимательно наблюдала Стефания и, заметив, что Майя вот-вот зарыдает, решила вмешаться:
— Что происходит? Ты что, здесь клад ищешь?
Майя все-таки заплакала:
— Ты мой телефон не видела? Он здесь был! Сверху пледа лежал!
Белинская отрицательно покачала головой.
Вдвоем они полностью перетрясли и перерыли всю палатку, которая и так была небольшого размера — телефона нигде не было.
Звонки на него тоже не дали результата — равнодушный женский голос все повторял и повторял: «Абонент недоступен».
— Да не реви ты, и так тошно! Да и телефон у тебя старый, со следующей стипендии купишь! Уронила, наверное, когда на Шумку сегодня бежала, — принялась успокаивать подругу Белинская.
— Да не в мобиле дело, там фото документа важного было, связанного с расследованием. Я его практически расшифровала — а тут! — со слезами объясняла Майя.
— А ты его точно с собой не брала?
Майя отрицательно затрясла головой.
— Ты, когда пришла в палатку, его не видела? Он здесь лежал, — она показала на старый плед.
— Я не обратила внимания, но здесь вроде бы ничего не было, — пожала плечами Стеша. — Да и кому он мог понадобиться?
— Ты не понимаешь? Это значит, что преступник здесь, у нас в лагере, спокойно зашел в нашу палатку, когда мы на Шумке были, и спокойно украл главную улику, — воскликнула Майя.
Белинская резонно заметила:
— Так на Шум-горе почти вся наша группа была, я не присматривалась, но, кажется, всех там видела!
— Давай вспоминать, кого там не было! — прикрыла глаза Майя.
Вот возле ямы Никита, чуть далее Настя, Леша, Лена, Рита, девочки со второго потока… Корнеев пришел позже, Углов здесь.
— Так, стоп, ты Антона там видела сегодня?
Пришла очередь задуматься серьезно Стефании.
— Я Антона сегодня вообще не видела! И не знаю, где он! А зачем ему воровать твой мобильник? Или ты думаешь, он Люсю убил и профессора ранил?
— Когда профессора ранили, он со всеми нами в деревне был, а насчет Люси я не знаю! Пойдем его найдем! — решительно заявила Майя, вытирая слезы.
— А может, Сан Санычу рассказать, что у нас вор завелся? — задала хороший вопрос Стеша.
— Пока рано говорить, надо сначала самим все выяснить! — Майя вытерла последние слезки, провела гигиенической помадой по губам и решительно вышла из палатки.
Записи из старого дневника. 25 августа 1867 г
Я написал прошение предоставить мне длительный отпуск на родину в Новгород, мое здоровье оставляет желать лучшего. Тем более я очень хочу увидеть своих родных.
Мой друг Р. настаивает, чтобы дома я еще раз подумал о полученной и прочитанной мною информации, о старых новых рукописях и о том, что со всем этим делать.
Ответа на прошение пока не получено.
1868 г. Санкт-Петербург
На следующее утро Ваня принес Глаше заветный конверт, то письмо, что она ждала с нетерпением уже несколько дней.
Прохор Золотой не подвел, она просила старика навести справки о некоторых людях, в частности, о корнете Герасимове, близком друге княгини Мильфорд, но особенно ее интересовали конногвардейцы-кирасиры и есть ли из них кто на букву «Р».
Ответ ее порадовал: в Конногвардейском полку, приквартированном в Санкт-Петербурге, из кирасиров на букву «Р» значилось всего трое — Ромашин, Родионов и Руденко. Все они обитали в городе, имелись их адреса и краткая справка по каждому.
Как и где Прохор добыл эти сведения, Глаша не знала и даже думать не хотела: у старого карманника везде были свои глаза и уши, он мог узнать необходимую информацию даже о членах царствующей фамилии, но горничная все еще была уверена, что Романовы тут ни при чем.
Ее мысли о нынешнем расследовании прервал обиженный голос хозяина:
— Чем ты, Глашенька, целыми днями занимаешься? Я уже два раза просил принести мне в кабинет пирожки, а тебя все нет. Пыль по углам летает, а ты тут прохлаждаешься?! — заныл Аристарх Венедиктович. — И вид у тебя какой-то обеспокоенный, что, влюбилась, что ли? Завела себе ухажера?! — в испуге хватился за сердце Свистунов. — Если так, то ты это дело брось! Негоже такой чепухой заниматься! Лучше Дарвина или Геккеля сходи почитай. Я думал, ты серьезная девушка, а ты… — чуть ли не заплакал от такой ужасной, кощунственной мысли Аристарх Венедиктович.
— Что вы, что вы?! Никакого ухажера у меня нет и не планируется, — быстро ответила горничная и спрятала письмо в карман передника. — И ни в кого я не влюбилась! — твердо произнесла она.
— Точно? — пронзительно глядя ей в глаза, осведомился Свистунов.
— Точно-точно, не беспокойтесь. Чай с пирогами я сейчас принесу в кабинет, одну секундочку. — Она шустро установила на подносе блюда с румяной выпечкой, мисочку с вареньем и горку печеных коврижек, которые очень уж уважал ее хозяин.
Увидев угощение, Аристарх Венедиктович только рукой махнул:
— Ты смотри у меня тут! — и поплелся к себе в кабинет.
