Виктория Лисовская – Путь к золоту Рюрика (страница 10)

— Это все замечательно, но когда я спрашивал, чем конкретно вы здесь занимались, ваша экспедиция, можно было и без подробностей о Шумке. Я сам отсюда родом и больше вашего могу рассказать и о Передольском погосте, и о курганах, — насупился молодой следователь, который снимал показания свидетелей.

— Извините, ради бога. Я немного увлекся. Дмитрий?…

— Дмитрий Сергеевич, — поправил его капитан. — Чем конкретно занималась ваша убитая аспирантка Людмила Тихомирова?

— Людочка у нас была специалистом по георадарным исследованиям, она писала работу как раз по этой теме, потому мы ее и взяли, — поспешно ответил Сергей Юрьевич.

— Вы успели произвести георадарные исследования?

— Да, буквально вчера георадар, точнее Людочка, обнаружила на глубине четырнадцать-пятнадцать метров полость, четко ориентированную с востока на запад. У нас уже возникло предположение, что полость — не что иное, как погребальная камера или саркофаг. Кроме того, в южной части кургана была найдена «линейная аномалия», которая напоминает тоннель, «уходящий в никуда». Представляете, она похожа на тоннели древнеегипетских пирамид. — Глаза у профессора Апраксина загорелись, он принялся ходить по комнате, рассказывая про свое открытие следователю.

— Вы теперь собираетесь копать Шумку? Доставать Рюрика? — Дмитрий Сергеевич опешил от удивления.

— Ну, не все так просто. Такое несчастное происшествие, бедная Людочка, да и разрешение пока нужно достать… — огорченно развел руками профессор.

— Пока ведется следствие, копать здесь нельзя. Это место преступления, и вся исследовательская деятельность ваша должна быть приостановлена, до окончательного выяснения всех обстоятельств дела, — важно заявил следователь.

— Но это невозможно, мы столько готовились к экспедиции, столько денег, сил вложено — мы в двух шагах от открытия века, это даже более сенсационно, чем могила Тутанхамона, а вы тут препятствия чините, — затрясся от гнева профессор.

— Сергей Юрьевич, сядьте и успокойтесь. Пока убийца не будет пойман, копать не позволю.

— Но что нам делать-то? Сидеть и вас ждать?

— Зачем ждать? Добивайтесь разрешения у администрации, договаривайтесь с местными жителями — вон как они недовольны, с транспарантами стоят у лагеря, можете статью написать пока научную, но из лагеря никто чтоб не выезжал, — сурово сказал Дмитрий Сергеевич. — Можете в ближайшую деревню прогуляться, в магазин сходить, по окрестностям пройтись.

Апраксин понуро кивнул.

— Расскажите мне, пожалуйста, про Людмилу Тихомирову. Какой она была человек? С кем общалась? Были ли у нее враги здесь, в лагере? — поднял глаза от протокола Дмитрий Сергеевич.

— Да понимаете, я ее особо близко не знал. Она училась у нас в вузе, потом поступила в аспирантуру. О ее друзьях и врагах я не в курсе. Доходили слухи, что пару месяцев назад у нее в семье что-то случилось. Да, на кафедре говорили — вроде даже собирали какие-то деньги, но для чего конкретно, извините, не помню, — смешался профессор.

— А какие отношения у нее были с Мариной Кузнецовой?

— С Мариночкой? Да какие — обычные. Марина Эдуардовна достаточно сложный человек в общении, многие ее не любят на курсе, но конфликтов с Людмилой я не припомню. Извините, но я в женские дрязги не лезу, — снова сконфузился Апраксин.

— Сергей Юрьевич, а что за история с пропавшим древним документом, который утром пропал, а позднее был найден возле тела убитой Тихомировой?

— Да, у Марины Эдуардовны из палатки пропал важный исторический документ, который был очень нужен в нашей экспедиции. Мы даже всех студентов, всю группу опрашивали…

— И какие итоги опроса? Что-нибудь интересное узнали? Кто его взял? — поинтересовался следователь.

— Нет, не узнали. Только парочка студентов, Виноградова и Котов, что-то темнили, у Виноградовой в телефоне оказалось фото нашего пропавшего документа.

— Как зовут Виноградову?

— Майя, а Котов — Никита.

— Подождите, это не та самая Виноградова, которая как раз нашла тело Тихомировой? — удивился капитан.

— Да, она самая.

— А еще с ней была Марина Кузнецова.

— Ну вроде бы да, — снова кивнул Апраксин.

— Хорошо, я вас понял. Я еще раз поговорю с важными свидетелями. А вы как глава экспедиции сообщите всем, что лагерь покидать никому нельзя, копать тоже пока нельзя. Обо всем подозрительном сразу докладывать лично мне, — серьезно заявил полицейский.

— Подскажите, а как же летопись? Ее можно назад получить? Она еще до конца не изучена, там уникальные сведения.

— Это не просто летопись — это сейчас улика, она приобщена к делу, а забрать вы ее сможете только тогда, когда дело будет закрыто.

— Но это невозможно, вы не понимаете! — профессор Апраксин закрыл лицо руками.

Записи из старого дневника. 31 июля 1866 г

Чем больше я изучаю рукописи фондов, тем больше я недоумеваю и просто не могу поверить в то, что происходит. Явные копии и копии от копии текстов Ипатьевской, Троицкой, Новогородской и Лаврентьевской летописей находятся вместе с оригиналами. Причем в копиях много исправлений, ошибок, неправильных приписок и переписок, полное искажение настоящей исторической науки. Совершенно невозможная путаница. Это уже ни в какие ворота не лезет. Нужно в ближайшее время обратиться к библиотекарю Никодашину. Такие грубые ошибки в сердце Академии наук Северной столицы просто недопустимы.

1868 г. Санкт-Петербург

— Вот так встреча! Глафира Кузьминична, какими судьбами?! Польщен, весьма польщен! — Даниил Андреевич даже приподнялся из-за заваленного различными бумагами письменного стола навстречу гостье.

— Надеюсь, я вам не помешала? Вашей… ммм… работе, — мило улыбаясь, поинтересовалась девушка.

— Что вы! Что вы! Отнюдь нет. Прохор, неси самовар. — Акулин тоже попытался улыбнуться обезоруживающей улыбкой, но его глаза были холодны, как темные воды Невы, и так же бездонны. — Как поживает Аристарх Венедиктович? — через пару мгновений спросил Данко.

Он как бы прощупывал Глашу на предмет того, что ей могло тут понадобиться.

— Спасибо, все хорошо. А как Нюра? — безмятежно ответила Глафира.

— Ах, Нюра. Милая моя Нюра, спасибо, теперь все хорошо с ней. — Глаза Данко затуманились, он как будто окунулся в прошлое, вспоминая события двухлетней давности, когда Глаша и получила в подарок чудо-кольцо с рубином.

Единственное живое существо в целом мире, к которому Железный Данко испытывал настоящие преданные чувства и любил до безумия, это была бело-дымчатая кошка Нюра.

Много лет назад он подобрал ее еще слепым котенком в водах Невы, когда ее вместе с братьями и сестрами малолетние хулиганы-рощинцы хотели утопить.

Даниил Андреевич, тогда просто Данька Хромой, смог спасти только одну Нюрку, остальные бедняги погибли.

Тогда же малолетний Данька, подхватив замерзшего и трясущегося котенка, поправив фуражку-московку набекрень, закурил дежурную папироску и сообщил лыбящимся рощинцам, что если кто еще тут животину будет мучить — то мало им не покажется.

В подтверждение своих слов он дал в нос главе рощинских хулиганов Витьке Черному. Из-за этого случая и началась практически война беспризорников — стенка на стенку — рощинских с гайдовцами за влияние на Выборгской стороне.

А сам Данко после того случая сильно поднялся среди беспризорников и местных хулиганов. Его и его шпану стали опасаться даже вознесенские и владимирские пацаны — с Вознесенской и Владимирской улиц. А после битвы за Лиговку, когда смогли собрать стаю чуть ли не пятьдесят голов, авторитет Данко возрос до небес, это было начало его карьеры в преступном сообществе города.

Сам Акулин считал все свои успехи заслугами кошки Нюры, которая стала его живым талисманом, единственной любовью Железного Мальчика.

Так каким огромным потрясением стало для него исчезновение любимицы пару лет назад — чтобы не поднимать шумиху вокруг своего имени и не показывать свои мимолетные слабости, Данко для поисков ненаглядной кошки обратился к лучшему сыщику Петербурга — Аристарху Венедиктовичу Свистунову. Там же он и познакомился с горничной детектива Глашей.

Очень скоро Акулин догадался, что Свистунов способен только есть, много есть, вкусно пить, а еще громко командовать, а на самом деле все дела распутывает именно служанка Глафира, ну а после того как горничной удалось спасти Нюру из лап заклятого врага Данко, у того просто не было слов от восхищения, и, кроме солидного вознаграждения, он подарил Глаше кольцо с кровавым рубином.

Но это совсем другая история, а сейчас Данко поерзал на кресле, прогоняя воспоминания, и спросил у девушки:

— Глафира Кузьминична, вы решили принять мое предложение — пойти ко мне работать? Вы знаете, как я ценю ваш ум, вам не придется здесь щи варить и рубашки гладить!

— Нет, спасибо. Извините, криминал — это не мое. Я по другую сторону баррикад, — усмехнулась Глаша, хотя предложение Данко было более чем приятное — от щей и рубашек она бы с радостью отказалась.

— Так что же вас ко мне привело? — Акулин нахмурился.

— Вчерашнего дня на Сенном рынке у павильонов у Аристарха Венедиктовича обчистили карманы… — начала рассказ девушка, но Данко перебил ее со смехом:

— Вы знаете, Глафира Кузьминична, такую присказку, что у султана мешок риса не просят! Если у вашего разлюбезного Свистунова украли бумажник, так туда ему и дорога, в следующий раз будет внимательнее за вверенным ему имуществом смотреть! — весело улыбнулся Железный Данко.