Виктория Лисовская – Проклятье египетского жреца (страница 19)

– Не нужны мне твои бумаги. Не это главное, – махнула рукой Авдотья. – Слушай сюда, Глафира, ответь мне сразу – чем можно отстирать винные пятна с сюртука шерстяного?

Глаша не успела ответить, как старуха снова налетела на Аксинью.

– А ты чего стоишь столбом, окаянная? А ну марш в столовую, девкам помогай. Лишних рук не хватает.

Ту словно ветром сдуло.

– А ты что молчишь? Не знаешь, так и скажи.

– Почему не знаю? Знаю, – уверенно ответила Глаша. – Винные пятна хорошо убирает сок лимона.

– Хм… Хорошо, а если нет лимона под рукой? – хитрый прищур старческих глаз.

– Тогда солью потереть следует, соль всегда на кухне имеется, – Глаша лукаво улыбнулась.

– Хорошо, чертовка. А сколько яиц следует добавить в классический рецепт кулебяки?

Тут Глафира еле сдержалась, чтобы не рассмеяться – только сегодня утром она готовила классическую кулебяку и знала рецепт наизусть.

– Не более трех яиц, а то тесто не поднимется, – смело ответила она.

– Ну ладно, сойдет, – старуха наморщилась, придумывая новый каверзный вопрос. – А подскажи мне, голубушка, когда нужно для господ вещи прачкам относить? Как часто это нужно делать?

Глафира снова сразу же ответила:

– Всем служанкам известно, что прачки, по крайней мере у нас в Петербурхе, принимают вещи в начале месяца – с первого числа по пятое. То есть вещи господ через неделю можно нести.

Старуха изобразила нечто похожее на улыбку и только собралась что-то спросить, но тут импровизированный экзамен прервал громкий шум: с лестницы в прихожую свалились двое мальчишек лет шести в белых сорочках, выглядывающих из просторных штанов. За ними по лестнице слетела разлохмаченная гувернантка, которая сквозь зубы ругалась по-французски на сорванцов.

Глафира немного понимала французскую речь и опять еле удержалась от улыбки, увидев гримасы гувернантки, пытающейся поймать барчуков.

– Егор Дмитриевич, Федор Дмитриевич, mes chers[4], – хватала их за руки гувернантка, – пойдемте в класс, plus vite, plus vite[5], наш урок еще не закончен! Ну, Федор Дмитриевич, вы что делаете? – чуть не ревела она.

Один из мальчишек демонстративно показал учительнице язык, а второй заканючил:

– Мадам Изольда, мы устали, я есть хочу. Я пить хочу. Авдотья, порежь мне яблочко, – завопил он, увидев управляющую.

– Конечно, Егор Дмитриевич, не извольте волноваться. Поднимайтесь в класс с Изольдой Жановной, сейчас вам все принесут.

– И лимонад захвати, – заявил второй мальчишка.

– Конечно-конечно, – служанка низко поклонилась.

Изольда Жановна подхватила своих учеников с двух сторон и медленно и спокойно поднялась на второй этаж.

Авдотья проводила процессию внимательным взглядом, а потом кивнула Глафире.

– Слушай меня, если хочешь работу – вот тебе задание. Сходи на кухню к девушкам, попроси у них яблок и лимонада для барчуков. Скажи, тебя Авдотья послала. Яблоко почистишь и порежешь на восемь частей и отнесешь на второй этаж к Изольде Жановне. Вторая дверь от лестницы, там увидишь. Ты все поняла? Если все в точности выполнишь, подумаем над твоей кандидатурой.

Глафира кивнула и отправилась на кухню за перекусом для барчуков.

Египет. XIV век до н. э

И вот, как и пятнадцать лет назад, по огнедышащей пустыне, подставляя лицо пыльному ветру, вместе со своими телохранителями и жрецом Хапу передвигался на белом скакуне фараон-Солнце Аменхотеп Великий.

Сидя в седле, он вспоминал события минувших лет и в глубине души готовился к встрече с чудовищем. А может, ничего этого и не было? Может, все приснилось юному наследнику там, в пустыне, возможно, солнце напекло голову – вот и невиданный сфинкс, любящий загадки, предстал ему во сне?

Но нет, а как же Керме? Ведь Ингез и его сторонники безропотно отступили, сдали город, все произошло так, как предсказал страж Книги Тота.

Да и не мог Аменхотеп сам придумать такое чудовище, какого даже в самых страшных снах он никогда не видал! Да сфинкс чуть не съел юного царевича, и если бы он не отгадал загадку, то его кости давно бы растащили хищные звери и стервятники, его душа Ка никогда бы не нашла успокоения, он не был бы похоронен по всем правилам Египта – а для сына фараона это самое страшное наказание.

Украдкой Аменхотеп посматривал на жреца Хапу, но нубиец выглядел совершенно спокойно, а ведь фараон обещал казнить жреца, если оба царевича завтра умрут от стрел Сехмет.

Царевичи! При мысли о сыновьях сердце у фараона затрепетало. Несмотря на огромное количество детей, Аменхотеп очень любил своих сыновей, все раннее детство занимался ими. Откладывая государственные дела, сам учил мальчиков охотиться, стрелять из лука – а теперь боги хотят забрать их молодые жизни. Неужели Амон действительно наказывает фараона за то, что тот решил возвыситься над верховным богом, предать все устои и правила государства?

Аменхотеп глубоко вздохнул. Неужели из-за его глупой гордыни погибнут его дети? Неужели ничего нельзя изменить? Хоть бы один из мальчиков выжил! Ведь фараон уже не молод, ему нужен наследник, ведь жизнь царей так быстротечна, настоящая болезнь показала это.

Аменхотеп про себя обратился с мольбой к Амону-Ра: пусть пощадит сыновей, тогда он построит Амону еще множество великолепнейших храмов.

Решено – он создаст величественные храмы, самые высокие статуи, отдаст жрецам огромные богатства, но лишь для того, чтобы хоть один сын выжил в этой страшной эпидемии.

Июнь 1869 г. Санкт-Петербург

На кухне, увидев Глафиру, Аксинья снова скривилась, как от зубной боли.

«Неужели она всегда всем недовольна? – размышляла горничная сыщика. – Или она улыбаться не умеет?»

– Что, взяла тебя на работу ведьма старая? – понизила голос Аксинья.

– Это ты про кого?

– Ты поняла, про кого, – хмыкнула Аксинья. – Здесь чаво надо?

– Авдотья Ермолаевна послала меня отнести угощение для Егора и Федора Дмитриевичей – они просят яблок и лимонада, – спокойно ответила Глафира.

– А, все еще проверяет? Ну-ну! – нечто похожее на ухмылку появилось на лице служанки. – Вот, пожалуйста! – кивнула она на стол, в вазе лежали сочные румяные яблоки. Рядом стоял кувшин с лимонадом.

Глаша взяла три яблока, налила в стаканы напиток.

– А поднос?

Аксинья сделала вид, что не слышит ее.

– Понятно, – Глаша обернулась по сторонам в поисках подноса. Не найдя искомое, она положила яблоки на большое блюдо.

– А нож, чтобы порезать?

Аксинья снова прикинулась глухонемой, другие девушки на кухне тоже помогать не собирались.

Глаша пожала плечами и вытащила из голенища сапога перочинный ножик, которым в два счета порезала и почистила фрукты.

У Аксиньи глаза на лоб полезли, когда она увидела нож.

– А ну, заполошная, отдай его живо! Не пущу тебя к ребятам барским с оружием! – запричитала она. – Закричу, мужики наши живо тебя отделают, если не отдашь!

– Отдам, не ори! – Глафира пожала плечами и спокойно воткнула нож в деревянную столешницу. – Потом заберу, он мне еще нужен.

Аксинья только хмыкнула.

– С ножом нельзя в барские покои, ты не знала разве? Вот, Дунькин жених, – кивнула она на молчаливую блондинку, готовившую тесто, – кучер Архипка, как-то так сильно ножом порезался, что даже бегал к дохтуру Поликарпу Андреичу, ему он руку зашивал. Вот как бывает!

– Это тот кучер Архип, которого убили? В мумию превратили? – удивилась Глафира.

– Тот, тот, только не ори про него сильно, Дунька до сих пор переживает. Хороший мужик был, но этот нехристь укокошил его, вот етот, из Ехипту который прикатил.

– Асхаб?

– Точно, я забыла, как нехристя того звать, – Аксинья перекрестилась. – Но потому ножа с тобой к детям не дам, потом заберешь.

Глаша кивнула.

– А хозяин ваш Дмитрий Аркадьевич сегодня дома? – поинтересовалась она, раскладывая на блюде кусочки яблок.

– А тебе зачем, заполошная? – Аксинья подняла брови.

– К нему в гости, что ли, пришла? К князю? – засмеялась толстая чернобровая кухарка, резавшая мясо на столе.

Другие девушки поддержали смех.