Виктория Лисовская – Проклятье египетского жреца (страница 15)

– А зачем набросился? – ахнула Глаша.

– Говорит, что ему сфынксы эти египетские приказали, чтобы он жертву принес. Чокнутый, не иначе. Вот сидит в кутузке, все про сфынксов бормочет. Эх, что за напасти в наш город прибыли? – горестно вздохнул Степан Игнатьевич.

Египет. XIV век до н. э

Минуло пятнадцать разливов Нила со смерти Тутмоса Великолепного, с того момента, как его Ка обрел бессмертие и вечную жизнь, пятнадцать славных лет правления Великого Аменхотепа, или Его Величества Неб-Маат-Ра – Владыки правды Солнце. Золотой век расцвета Египта, все в великой империи было ладно – и отношения с соседями, и строительство монументальных храмов, а нубийские племена исправно платили богатую дань фараону, даже не помышляли о мятеже. Еще свежи были в памяти отрубленные головы Ингеза и его сторонников на стенах Керме, но сердце самого сына бога Ра было не на месте. С самого утра точили его душу сомнения, смутные предчувствия надвигающейся беды не давали радоваться жизни. Ни изысканные яства, ни величественные танцы красавиц из Митании, ни ласки многочисленных жен – ничто не помогало смягчить дух Аменхотепа.

Хлопнув в ладоши, он повелел позвать верховного жреца Амона-Ра – Немет-Птаха.

Увидев властелина, Немет-Птах пал ниц, не смея поднять взор на сына бога.

– О достойнейший, о великий, да будет Амон милостив к тебе и твоим наследникам, да обретет твой Ка вечность! – верховный жрец мелко затрясся у ног царя.

Аменхотеп печально смотрел со своего золотого трона на смиренного жреца. Недавно появилась у царственного владыки интересная идея, но он пока не знал, как воспримет Немет-Птах такое новшество. Но он фараон и имеет право приказывать, и никакие жрецы не в силах помешать ему.

– Встань, Немет-Птах, и выслушай меня! – громко заявил фараон.

Жрец поднялся с колен, но боялся смотреть на господина.

Аменхотеп тяжело вздохнул и начал издалека.

– Скажи мне, верховный жрец, доволен ли ты новым храмом Амона? Хватает ли тебе подношений? Регулярно ли приносятся жертвы Амону?

Немет-Птах наконец-то посмотрел в глаза властелину и несмело кивнул:

– Да, Солнцеликий, да будет вечна твоя загробная жизнь. Новый храм в Карнаке – чудо как хорош! Мы и не надеялись на такое щедрое подношение!

– Амону понравились статуи и монументы в его честь? – продолжил задавать вопросы фараон.

Жрец снова кивнул и боязливо поморщился, он не понимал, что хочет узнать властелин. Величественный храм в Карнаке был построен несколько лет назад, все эти годы подношения регулярно приносились богам, неужели до царя дошли слухи о стяжательстве жрецов? И теперь Аменхотеп хочет сменить Немет-Птаха? При такой мысли холодный пот прошиб жреца, он снова поежился, но смело взглянул на фараона. Ему не в чем каяться! Он честно и праведно выполнял свои обязанности.

Храбрый взгляд Немет-Птаха не укрылся от Аменхотепа, он усмехнулся, но быстро спрятал улыбку. Не время сейчас пугать жрецов.

– Я рад, Немет-Птах, что ты честно служишь, что богиня справедливости Маат великодушна к тебе и к храмам Амона, того, что скрыт. Но скажи мне, верховный жрец, кто стоит перед тобой? – Аменхотеп поднялся с золотого ложа и, гордо подняв голову, выпрямился во весь рост.

Немет-Птах опешил, замолчал, почесал идеально выбритый подбородок и с заминкой ответил:

– Передо мной – мой властелин, мой господин, хозяин всей земли Египетской – от Митании на севере до южных границ Нубии, настоящий сын бога Ра.

– А скажи мне, жрец, сын бога разве не является богом? – лукаво спросил Аменхотеп и сам поразился дерзкой мысли, сорвавшейся с его губ.

Тишина поразила царский дворец. Немет-Птах молчал, кусая губы, любой его ответ грозил крупными неприятностями, но все же он не решился перечить царской воле.

– Конечно, мой господин, сын бога тоже должен быть богом! – подтвердил он.

– Тогда, как ты сам признал, я являюсь не просто сыном бога Ра, а равным ему, тождественным ему. Я – сам бог! – громко заявил Аменхотеп и величественно расправил плечи.

– Как скажешь, мой господин! – жрец склонился ниц перед царем-богом.

– Я не просто сын Солнца, я – сам бог, я – Солнце! Я – закон! Я – власть! Я – справедливость! Я – Воссиявший в правде! Я – Устанавливающий законы! Владыка правды Солнце!

Верховный жрец принялся биться лбом о пол, не смея поднять взор на Воссиявшего Бога.

– Повелеваю построить мне храм как божеству в Сульбе, в Мемфисе, а моей царственной супруге Туйе в Седенге устроить главный храм. Ты, Немет-Птах, с этого дня будешь верховным богом Аменхотепа, бога-фараона!

– А как же Амон-Ра? – осмелился спросить жрец.

– А Амон-Ра никуда не денется, есть великолепный храм в Карнаке, поминальный комплекс в Луксоре, но теперь главным богом Египта буду я – ваш господин!

Верховный жрец не посмел ослушаться фараона-Солнце.

Июнь 1869 г. Санкт-Петербург

– Нет, ты представь себе, Глаша, что такое делается?! Я вот только что узнал, что наш знакомец Полсудский уехал от греха подальше, на свою родину. Якобы он не хочет на себе почувствовать все прелести египетского проклятия! – всю дорогу до дома кипятился Аристарх Свистунов. – То есть этот Полсудский решил сбежать в Польшу, египтолог Лурье заболел, Эллен никого не принимает, графиня Розанова умерла, Асхаба твоего арестовали! Ну вот как… Ты, Глашка, палец порезала! Я, великий гениальный сыщик страны, и то одной ногой был практически в могиле! – при этих словах хозяина Глафира выразительно фыркнула. – А вот не смейся, дорогуша! Да-да, именно в могиле, и только отечественная медицина и чудо-пилюли доктора Лосева меня вернули с того света! – разгневался Аристарх Венедиктович и принялся размахивать руками. – Как, скажи мне, Глашенька, мне работать?! Кого опрашивать?! Тут и свидетелей не осталось! Доктора этого Лосева я видеть не хочу, опять примется мне пиявок своих совать куда ни попадя…

– Аристарх Венедиктович, вы забыли про князя Оболенского, художника Менжинского, купца Владимирского и друга княгини Эллен Стефана Саймона, – Глафира сморщила носик, так как в этот момент пришлось переступать через зловонную лужу, которых в этих краях было великое множество.

– Да помню я про них, Глашенька, все прекрасно помню. Но к князю Оболенскому Дмитрию Аркадьевичу нельзя так просто заехать, это человек большого ранга, его расспросами-допросами нельзя беспокоить. Тут протекция нужна, и не думаю, что князь как-то поможет в нашем расследовании, – покачал головой Свистунов. – Со Стефаном этим, болваном лондонским, тоже говорить не о чем. Ты разве не помнишь, дорогуша, как он дерзко и неучтиво с нами в прошлый раз себя вел?

Глафира неопределенно кивнула и, приподняв юбки, снова смело обошла лужу.

– Ох, и дернул меня нечистый пешочком по хорошей погоде прогуляться, – снова заныл гениальнейший сыщик.

– А как же художник Менжинский? Насколько я знаю, он снимает комнату где-то здесь на набережной. Пойдемте, Аристарх Венедиктович, я покажу! – Глафира уверенно двигалась в злачных переулках Васильевского острова.

– Да, к Менжинскому можно зайти, не велика птица. Только жара страшная, и не мешало бы подкрепиться, – желудок Свистунова издал звук раненого кита, но Глафира только отмахнулась.

– Домой вернемся, я вам ушицу со стерлядью подам, а сейчас надо со свидетелями общаться! – сказала как отрезала горничная.

– Со свидетелями! Ишь ты какая! А хозяин должен от голода умереть, – но уже гораздо тише огрызнулся сыщик. – Только давай быстрее двигайся, дорогуша, а то уха твоя только к вечеру на столе окажется. И все стерляди к тому времени испортятся… – но договорить Аристарх Венедиктович не успел. – Опля… – пробормотал он, увидев две знакомые фигуры у подножия сфинксов – стражей Аменхотепа Третьего.

Субтильную фигуру Филиппа Лурье и его вечный зонтик под мышкой сложно было не узнать, сейчас же он на повышенных тонах яростно спорил с художником Яковом Менжинским.

– Вы должны мне помочь, просто обязаны! Я вам заплачу! Ну же!

– Нет, я не буду! – кричал художник.

Увидев подходивших к ним сыщика с помощницей, Лурье фыркнул и отвернулся от художника.

– Добрый день, а мы к вам и направлялись! – радостно заявил Свистунов и затряс руку египтолога. – Вы выздоровели? Вам стало лучше?

– Как видите! – сквозь зубы процедил ученый, было заметно, что он совсем не рад встрече.

– А нам сказали, что вы с постели не встаете, вам очень плохо, – заметил Свистунов.

– Мне тоже сообщали, что у вас проблемы с желудком, – с вызовом ответил египтолог.

– Ох уж этот Поликарп Андреевич! Болтает направо и налево, никакой медицинской тайны, – покачал головой сыщик. – Да, я болел, но сейчас все прошло.

– Вот и у меня тоже все прошло, а сейчас извините, мне нужно бежать. Дела важные! – приподнял край шляпы Лурье.

– Но я очень хотел бы побеседовать о расследовании… и это не займет… о египетском проклятии…

– Извините-извините, я сейчас действительно не могу. Приходите ко мне в гости. К ужину. На этой неделе я вас жду. Обязательно, а сейчас мне некогда! Всего хорошего! – поклонился египтолог, но художник Яков Менжинский даже не повернулся в его сторону.

Июнь 1869 г. Санкт-Петербург

Глафира и Аристарх Венедиктович недоуменно переглянулись.

«И что это было?» – мысленно спросила у хозяина горничная, косясь в сторону застывшего как каменное изваяние художника.