Виктория Лайонесс – Инстинкт совершенства (страница 34)
– Какой же ты подонок! Ненавижу тебя! – едва стою на ногах, продолжая смотреть сквозь пелену слез на своего палача.
– Это пройдет, bella. И будет для тебя уроком, – протягивает руку, чтобы коснуться моего лица, но я отпрыгиваю от него словно от открытого пламени, способного обжечь.
Скривив губы в алчной усмешке, он разворачивается, направляясь к двери.
– Возьми себя в руки и приведи в порядок, Рини. Ты должна будешь изображать счастливую невесту перед гостями, если не хочешь, чтобы сегодня же твой «бывший любовничек» снова вернулся за решетку.
Дверь за ним захлопывается, и какое-то время я стою посреди комнаты в парализующем ступоре. Внутри все горит огнем, будто в меня залили раскаленное масло, оставляющее после себя глубокие ожоги. Боль распространяется по всему телу и даже становится трудно дышать.
Спустя полминуты в комнате появляется Тейлор со стаканом воды.
– Я только что видела Адриана. Он зачем-то попросил помочь тебе поправить макияж. Разве не плохая примета, чтобы жених видел невесту заранее в свадебном платье? – ее голос звучит непринужденно, ровно до того момента, как она направляет взгляд на меня. – Эверин? Сестренка? – подбегает ко мне, окинув встревоженным взглядом.
Пошатываясь, зажмуриваю глаза. Судорожно всхлипываю, прижав руку к груди, за которой неистово колотится сердечная мышца. Меня разрывает изнутри от отчаяния и неминуемой катастрофы всей жизни. Я сбежала из золотой клетки, возведенной родным отцом, а в итоге попала в клетку с настоящим чудовищем.
– Вот попей, дорогая, – сестра вкладывает в мою дрожащую руку стакан с водой, часть которой сразу выливается. – Вы поругались с Адрианом?
Мотаю головой, залпом осушая стакан и тяжело дыша, возвращаю его сестре.
– Ничего не спрашивай, Тей, – отрезаю осипшим голосом и вытираю рот тыльной стороной ладони.
Глава 18
В часовне, находящейся на территории загородного комплекса, который был полностью арендован мной для проведения церемонии бракосочетания и торжества по этому случаю, собралась почти вся элита Джорджии. Отец, как и будущий тесть, пригласили всех своих друзей и бизнес-партнеров, как это принято в общих кругах. С моей же стороны присутствует только Саймон, Оливер и семья Пангалос с детьми.
Светлое помещение со сводчатыми арочными потолками и расставленными по обеим сторонам от центрального прохода деревянными скамьями украшено замысловатыми гирляндами из белых цветов и атласных ленточек. У каждой скамьи расставлены белые стеклянные подсвечники в виде фонариков, внутри которых зажжены свечки. Все оформлено в сдержанном и элегантном стиле, без кричащей роскоши. И это было моим распоряжением.
Надев на лицо бесстрастную маску, смотрю в сторону входа, где через несколько минут должна появиться чертова будущая жена. Внутри все еще бурлит ярость, и руки, засунутые в карманы, непроизвольно сжимаются в кулаки. Чувствую себя полным ослом, понадеявшимся, что дикая кошка смирилась со своей участью. А еще я не учел того момента, что она может быть влюблена в этого худощавого засранца. То, что тот сохнет по ней, в этом я даже не сомневаюсь. Был неприятно удивлен, когда охранник сообщил мне о проникновении в комнату невесты. Не думал, что этот ушлепок окажется настолько ненормальным. Все моя выработанная годами выдержка чуть не дала сбой при виде целующейся парочки. Я реально был готов всадить ему пулю в лоб за то, что он посмел целовать губы, предназначающиеся мне. А эта сучка и рада была. Может, еще надеялась, что, выйдя за меня, будет в тайне бегать к нему?
– Ты как, приятель? – стоящий рядом Саймон окидывает меня обеспокоенным взглядом.
– В норме, – безэмоционально бросаю.
– По твоему виду и не скажешь. Что-то случилось?
– Я же сказал, я в норме.
– Как знаешь, брат. Когда уже начало? – как только с его губ срывается вопрос, помещение часовни наполняется свадебной музыкой и у алтаря появляется священник.
– Ну, наконец-то, – бросает друг.
Все голоса присутствующих разом замолкают и поворачиваются в сторону прохода. Стискиваю челюсти, когда невеста появляется в сопровождении своего отца, подставившего ей локоть. Даже сложно представить, что она сейчас чувствует, идя рядом с родным человеком, которого искренне ненавидит. Но какая-то часть меня считает, что так ей и надо. Я ведь предупреждал ее. А она не восприняла мои слова всерьез. Пусть теперь обижается только на себя.
Наблюдаю, как они медленно идут по проходу, и не могу не отметить то, как идеально ей подошло выбранное мной платье. Силуэт красиво подчеркивает изгибы изящной стройной фигуры, открывая только те участки, которые нужно, и, пряча от лишних глаз то, что потом в спальне увижу только я. И мне уже не терпится, как бы зол я ни был. Эти недели ожидания дались нелегко. Конечно, я мог найти временное удовлетворение, сняв на ночь какую-нибудь красотку, но не стал. Решил оттянуть особенный момент, чтобы ощущения были ярче.
На ее лицо накинута полупрозрачная фата, но даже через нее я вижу всю гамму эмоций, отражающихся в непокорных зеленых глазах. Она ступает по проходу так, будто каждый шаг дается ей с трудом. Тонкие плечи напряжены, в дрожащей руке она сжимает букет невесты до побелевших костяшек. Когда до меня остается не больше двух метров, она оступается, зацепившись носком туфли за низ платья. Сразу отпустив локоть отца, она наклоняется пытаясь отцепить ткань, но у нее ничего не выходит. Говард с абсолютным безразличием наблюдает за мучением дочери. Порываюсь подойти и помочь покрасневшей девушке, но рядом с ней оказывается мать, помогая освободить ткань. Она благодарно кивает матери, но больше не берется за локоть отца, делая последние несколько шагов по направлению ко мне. Став рядом, даже не смотрит на меня, сразу переключая внимание на священника. Почти не слушаю, что говорит темноволосый мужчина напротив нас, облаченный в специальное белое одеяние с золотой накидкой на плечах.
Сказав заветные «согласен» и «согласна», мы обмениваемся кольцами, и все это время bella полностью игнорирует меня. Только в момент касания моих пальцев к ее ледяной руке слегка вздрагивает. Но потом без заминки надевает кольцо на мой палец, будто невзначай царапнув ногтем.
Наконец-то, нас объявляют мужем и женой, и Эверин заметно напрягается, когда я протягиваю руку и убираю фату с красивого лица. На меня сразу устремляются два сверкающих драгоценных изумруда, в которых плещется страх, боль и ненависть. Очень много ненависти, и вся она направлена на меня. Пухлые искусанные в кровь губы сжаты и острые скулы до того заострены, что о них можно порезаться. И даже сейчас ее красота совершенна.
Не собираюсь целовать ее после этого сучонка. От одной мысли хочется помыть эти соблазнительные манящие губы с мылом.
Наклоняюсь, почувствовав, как она затаила дыхание и едва уловимо целую ее в уголок губ. Специально задержавшись, хрипло шепчу у маленького ушка, так чтобы слышала только она.
– Советую смириться, bella. Теперь ты только моя. И улыбайся, все на нас смотрят.
Замечаю, как нежная жемчужная кожа на плече покрывается россыпью мурашек, и тяжело сглотнув, она едва заметно пошатывается.
***
Все гости уже сидят на своих местах, поедая угощения и слушая ведущего, говорящего что-то в микрофон. Крутя ножку бокала, поворачиваюсь к Эверин, не издавшей ни звука с момента церемонии, и замечаю, как ее трясет. Невидящий взгляд направлен на белоснежную скатерть и выглядит это так себе.
– Выпей, станет легче, – произношу, и она отмирает, моргнув несколько раз.
– Легче мне станет только от яда, – привычно язвит.
– Яда у меня с собой нет. А вот шампанское могу предложить, – наливаю в бокал шипучий напиток и ставлю перед ней.
– Пей.
– Нет.
– Я сказал выпей или залью силой.
– Иди к черту, Адриан, – шипит, как разъяренная тигрица.
– Может, хватит устраивать трагедию?
– Трагедию? Ты чуть не убил человека на моих глазах, – испепеляет взглядом.
– Ну не убил же, – ухмыляюсь, едва держа себя в руках.
– По-твоему, это смешно?
– А по-твоему смешно сосаться в день своей свадьбы со своим трахалем?
– Он не мой трах… – запинается, посмотрев по сторонам. – Чарли мой близкий друг.
– Хм…близкие друзья, которые трахаются. Как это мило, – скалюсь.
– Это не твое дело, – мечет глазами молнии, сжимая руки в кулачки, а значит, я попал в точку.
– Если бы я знала, какое ты чудовище…
– Что тогда? Чтобы ты сделала? – перебиваю, не дав договорить.
Она смотрит на меня, и с каждой секундой зеленые омуты темнеют почти до черноты.
– Ненавижу тебя, – цедит сквозь сжатые белоснежные зубки.