Виктория Лаукерт – Воздух (страница 9)
– Хорошо, – женщина что-то записала в блокноте. – Как бы ты охарактеризовала Патрисию?
Элисон задумалась, слегка нахмурив брови. Что она могла сказать о мертвой девушке? Ничего, кроме общепринятого мнения.
– Ну… Я слышала, что она хорошая девушка. – Эли замялась. – Была хорошей.
Детектив вновь что-то записала.
– Я не знаю, что еще сказать, – повторила Элисон, ее голос звучал глухо. – Я уже говорила, что ни разу с ней не разговаривала.
Женщина кивнула, ее взгляд скользнул по лицу Элисон.
– Я поняла. Ты видела что-то подозрительное на танцах? Может, слышала?
Элисон вновь задумалась. Стоило ли говорить? Если она ошибется, то может направить расследование по ложному следу. А еще ее могли принять за лгунью, которая просто хочет привлечь к себе внимание. Кто в здравом уме поверит, что Наоми виновата в смерти Патрисии?
Но что-то в их вопросах заставило ее остановиться.
– Почему вы спрашиваете это? Разве это не несчастный случай?
Брови Элисон сошлись на переносице. Неужели они намекают на убийство?
– Это стандартные вопросы, просто ответь, – сухо сказала детектив Райтман.
– Я ничего не видела и не слышала.
Голос Элисон слегка дрогнул, и оба детектива это уловили. Детектив Янг нацелился на девушку, словно коршун на добычу. Он чуть наклонился вперед, но все еще возвышался над ней. Он был настолько высоким? Или это Элисон все ниже съезжала на стуле?
– Ты уверена? – впервые прозвучал низкий и жесткий голос детектива. – Думай лучше.
Элисон вжалась в спинку стула, тело ее слегка дрожало. Рука матери, до этого лишь ласково лежавшая на плече, сжалась сильнее, и к ней присоединилась вторая.
– Элисон ответила на все ваши вопросы? – голос Эрин, прозвучавший из-за спины девушки, был полон холода. Оглянуться она не решилась, но уже представляла, как лицо матери приобрело тот же суровый оттенок, что и у детектива Янга.
– Нет, мы еще не закончили, – мужчина вновь откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. – Где ты была в промежутке между восьми и восьми пятнадцать?
– Это уже больше похоже на допрос, – раздался голос отца. – Мне напомнить вам, детективы, что вы ни в чем не обвиняли мою дочь?
– Мы и не обвиняем, – нарочито легкомысленно сказал детектив Янг. – Просто уточняем. Это стандартный вопрос. Его губы, словно сами по себе, растянулись в хищной улыбке, будто хищник почувствовал вкус крови своей жертвы.
– Я уточню у адвоката, насколько это стандартный вопрос. Мы уходим.
Детективы не перечили, но и в восторге не были. Мама настойчиво потянула Элисон, подначивая ее подняться. На дрожащих ногах девушка поплелась на выход из допросной комнаты. Мама все еще держала ее перед собой, выводя, а отец закрывал за ними дверь. Ни с кем не прощаясь, они вышли из полицейского участка и сели в машину.
Папа вел машину и параллельно разговаривал со своим адвокатом, консультируясь у него о полномочиях полиции. Мама периодически кидала обеспокоенные взгляды в зеркало заднего вида, в котором отражалась отрешенная Элисон. Она задумчиво смотрела на проплывающий мимо пейзаж города.
– Милая, – тихо позвала Эрин, – ты точно ничего не знаешь о смерти той девочки?
Элисон вздохнула.
– Нет, мам. Я ничего не знаю. Я ничего не видела и не слышала.
Ее все еще волновал тот факт, что она правильно поняла, что Патрисию убили. Но хуже всего было то, что убийца был в школе. Что будет, если он узнает, что Элисон что-то видела? Вдруг он и за ней придет? От этой мысли становилось жутко, ладони холодели, а голова начинала болеть. Нет. Она не станет жертвой только из-за своих домыслов.
Девушка подумала, что всему виной было ее истеричное состояние в тот вечер, вот она и надумала себе. Конечно! Это просто выдумки.
Просто выдумки.
Внутри нее боролись два голоса. Один, тихий и испуганный, шептал о том, что она видела, о том, что она чувствовала. Другой, более громкий и настойчивый, убеждал ее забыть, отрицать, убедить себя в собственной невиновности и безопасности. Она цеплялась за второй голос, как за спасательный круг.
«Я ничего не видела. Это был просто сон. Или галлюцинация. Я была слишком напугана, чтобы видеть что-то реальное». Она повторяла это про себя, словно заклинание, пытаясь заглушить тревожные образы, которые все еще мелькали перед глазами. Образ тени, мелькнувшей в темноте, звук, который она не могла точно идентифицировать, ощущение чужого присутствия.
Она старалась сосредоточиться на словах отца, на его уверенном голосе, когда он говорил с адвокатом. Это придавало ей сил. Ее семья была рядом, они защищали ее. Но даже их защита казалась хрупкой перед лицом того, что она, возможно, видела.
Внезапно ее взгляд упал на отражение в окне машины. Она увидела свое лицо – бледное, с широко раскрытыми глазами, в которых застыл страх. Это было лицо человека, который знает слишком много, или, что еще хуже, человека, который боится, что знает слишком много.
«Я должна быть сильной», – подумала она. «Я не могу позволить страху парализовать меня. Я должна убедить себя, что все это неправда».
Она закрыла глаза, пытаясь вытеснить все тревожные мысли. Она представила себе спокойное место, где нет ни полиции, ни убийц, ни страха. Место, где она может просто быть собой, не опасаясь ничего. Но даже в этом воображаемом убежище, тень сомнения оставалась, напоминая ей о том, что реальность может быть куда более жестокой, чем самые страшные сны.
Она чувствовала, как напряжение медленно отступает, но не исчезает полностью. Это было похоже на рану, которая начинает заживать, но шрам остается навсегда. Она знала, что этот день оставит след в ее жизни, след, который будет напоминать ей о том, что даже в самом обычном месте, таком как школа, может скрываться смертельная опасность. И что иногда, самое страшное – это не то, что ты видишь, а то, что ты боишься увидеть.
Глава 7. «Арест»
Во вторник занятия возобновились, но для Элисон возвращение в школу было сопряжено с тяжелым сердцем. Она никак не могла смириться с произошедшим, хотя и понимала, что не имеет никакого отношения к смерти Патрисии. Образ погибшей девушки преследовал ее: стоило закрыть глаза, как перед ней возникала Патрисия, застывшая в красивой, словно спящей, позе.
Однако, цветы, мягкие игрушки и фотографии у шкафчика Патрисии говорили об обратном. Это был не сон, а безвозвратная утрата. Эли невольно остановилась, разглядывая стихийный мемориал, созданный другими учениками. Кто-то зажег свечи, кто-то принес детские фотографии, а десятки разноцветных стикеров с пожеланиями покоиться с миром украшали шкафчик. На снимках Патрисия выглядела такой живой, всегда улыбалась – одна или в компании друзей.
Элисон почувствовала укол лицемерия. Казалось, скорбят те, кто едва знал Патрисию, а некоторые даже плакали у мемориала. Она не понимала этой бурной реакции, ощущая, что большинство учеников лишь имитируют близость с погибшей. Возможно, это просто способ выразить соболезнования семье? Патрисия, безусловно, была уважаема в Академии, оставив свой след за годы учебы. Но, кроме узкого круга друзей, ее истинную сущность знали немногие.
На уроках царила гнетущая тишина. Учителя старались сохранить видимость нормального учебного процесса, но атмосфера была пропитана стазисом. Мало кто записывал, а на вопросы отвечали молчанием.
Лишь после обеда, в перерыве, голоса постепенно ожили. Единственной темой для обсуждения стали похороны Патрисии. Кто-то, чьи родители были знакомы с семьей погибшей, сообщил, что тело разрешили забрать, и похороны состоятся в среду. Однако, приглашений не было. Разговоры переключились на детали предстоящей церемонии: насколько красивой она будет, сколько денег потратят, какое платье выберут для Патрисии.
Элисон снова почувствовала подступающую тошноту.
Ей хотелось кричать, но она лишь сжала кулаки, пытаясь унять волну отвращения. Как можно обсуждать такие вещи? Как можно думать о платье и деньгах, когда человек, еще вчера живой, теперь мертв? Это казалось ей кощунственным, отвратительным. Она чувствовала себя чужой среди этих людей, которые, казалось, потеряли всякое чувство такта и сострадания.
Хуже всего было то, что Бриттани начала размышлять о формате прощания: будет ли оно открытым для всех или только для узкого круга. Элисон смотрела на нее с явным осуждением, пока та предавалась этим мыслям.
– Ты ее не знала, – отрезала Элисон, ее голос звучал жестко. – Зачем тебе идти на похороны, если вы даже при жизни не общались?
Бритт запнулась, удивленная такой прямотой.
– Это просто знак уважения. Думаю, ее семье будет приятно узнать, что Патрисию любили.
– Да, но ты ее не любила.
Губы Бритт сжались в тонкую линию.
– Мне не обязательно с ней дружить, чтобы скорбеть! Ты же не дружишь со всеми знаменитостями, но переживаешь, когда они умирают.
Элисон лишь приподняла брови и со вздохом отвела взгляд. Для нее скорбь по незнакомым людям была чем-то чуждым. Конечно, она могла почувствовать грусть от ухода тех, кто оставил след в ее жизни, но это не было трагедией. Патрисия же никак не повлияла на Элисон, да и на Бритт, по сути, тоже. Она не была образцом для подражания, разве что для тех, кто легко поддавался впечатлениям.