Виктория Лаукерт – Пламя Богемской рощи (страница 1)
Виктория Лаукерт
Пламя Богемской рощи
Глава 1. «Дом, который она построила заново»
Хлои Мориарти безучастно смотрела, как гроб с телом отца погружают в глубокую могилу. Слез не осталось, как и эмоций. Ее пустой взгляд провожал Габриэля Мориарти в последний путь, и единственной надеждой было, что этот путь окажется спокойным.
Оторвав взгляд от могилы, Хлои оглядела собравшихся. Их было немного. Никаких родственников, лишь коллеги, чьи лица не выражали скорби. Искренне горевала только мать, укрытая черным платком, тщетно пытавшаяся сдержать слезы. Сколько еще она могла плакать? Ведь она даже не любила этого человека.
Две младшие сестры-близняшки, Айви и Зои, прижимались к материнскому платью. На их лицах читался страх, но не скорбь. И откуда ей взяться? Габриэль Мориарти не был хорошим человеком. Хлои не осудила бы их, если бы они испытывали радость от его смерти.
Габриэль умер во сне, от остановки сердца. Тихо и спокойно. Хлои не могла смириться с этим, считая, что он не заслужил такой легкой смерти. Но решать было не ей. Жизнь распорядилась так, что он больше не откроет глаз, а все остальное легло на плечи старшей дочери.
Хлои глубоко выдохнула и закрыла глаза, когда рабочие начали засыпать могилу. Еще немного, и она сможет уйти. Сможет наконец-то вздохнуть полной грудью и избавиться от чувства вины за то облегчение, которое испытывала. Она не стала бросать землю в могилу, не понимая смысла этой традиции.
Из сочувствия к матери Хлои дождалась конца похорон, а затем направилась к выходу с кладбища. Впереди ждал долгий путь обратно в Ноттинг-Хилл, и задерживаться не было никакого желания.
Две пары торопливых ног тихим шагом по короткостриженому газону догнали ее. Маленькие ручки обхватили ее руки: Айви – левую, Зои – правую. Так они и достигли выхода, где стояла машина Хлои.
Мать неторопливо шла следом, под руку с одним из коллег отца – мужчиной в возрасте, с аккуратно постриженной бородой и хорошо уложенными волосами, с легкой проседью на висках. Он что-то говорил Вивиан, наклонившись к ее уху. Лицо женщины оставалось бесстрастным, лишь иногда она кивала, словно соглашаясь.
Мужчина подтолкнул Вивиан к дочерям, затем коротко кивнул Хлои и направился к своему автомобилю. Девушка молча открыла матери дверь, а сама села за руль. Дождавшись, когда близняшки займут свои места, она завела мотор и так же в тишине тронулась с места. Разговаривать не хотелось. Слова соболезнования и сочувствия казались бессмысленными. Мать уже успокоилась, невидящим взглядом смотрела в окно, отрешившись от мира.
Тишину в машине нарушал лишь монотонный шум шин по асфальту да приглушенный спор близняшек на заднем сиденье. Хлои уловила, что одной из них жарко, а другой холодно, но решила не вмешиваться. Они сами разберутся. Однако их тихие голоса то и дело отвлекали ее от размышлений о будущем.
Каким бы ни был их отец, он оставался кормильцем семьи. Работал на хорошей должности, зарабатывал прилично, обеспечивал троих детей и жену-домохозяйку. Но щедрости от него ждать не приходилось. Хлои помнила, как приходилось выпрашивать у него деньги даже на мелочи, которые приносили простую радость: билет в кино, порцию мороженого или новые джинсы. Со временем она привыкла и просто откладывала все карманные деньги, которые он выдавал нечасто. Но теперь все усложнялось.
В конце лета Хлои уезжала в университет, оставляя мать и сестер одних. Она не представляла, как сможет это сделать, учитывая состояние Вивиан. На ближайшее время придется взять заботу о семье на себя – пока мать оправится и, возможно, найдет работу. Первое время бабушка обещала помогать деньгами, а дальше… дальше Хлои уедет.
Дом встретил их пустотой и гнетущей тишиной. Поминок не планировалось – да и денег на них не было. Отец оставил на счете небольшую сумму, которой хватило только на похороны. Осталось еще несколько тысяч фунтов стерлингов, но они уйдут на повседневные нужды. Даже беглый взгляд выявлял, насколько давно дом требует ремонта: техника устарела морально и физически, краска на стенах облупилась, а половицы скрипели при каждом шаге. Лестница на второй этаж казалась особенно хрупкой, словно могла не выдержать лишнего веса. Хлои понимала, что на ремонт и обновление средств не хватит, и это добавляло тревоги в и без того напряженную обстановку.
Она отвела мать в ее комнату, где Вивиан, казалось, погрузилась в собственные мысли и боль, не замечая окружающего мира. Затем Хлои вернулась к близняшкам. Девочки осторожно осматривали знакомые стены, будто впервые переступив порог родного дома. Их растерянность была очевидна – десять дней назад их жизнь перевернулась, и теперь они не знали, что ждать от будущего.
– Голодные? – неожиданно вырвалось из уст Хлои. Девочки закивали. – Идем, что-нибудь придумаем.
При проверке холодильника выяснилось, что приготовленного ничего не было, да и нормальной еды в целом тоже не было. Все эти дни Хлои занималась похоронами и старалась есть на бегу, так же кормила мать и сестер. Она не задумывалась о том, что нужно было что-то приготовить, отдавая предпочтение еде на вынос. Но сейчас на нее смотрели две пары глаз и нужно было как-то выкручиваться. Поэтому ничего лучше сэндвичей девушка не придумала. Она сделала еще несколько для себя и матери. Ее еду она занесла к ней в комнату, прекрасно понимая, что женщина вряд ли к ним притронется, но попытаться стоило.
После этого она поднялась к себе в комнату и улеглась на кровать, не думая переодеть похоронное платье. Не хотелось. Силы будто бы покинули ее. Она уставилась невидящем взглядом в потолок, позволяя мыслям течь так, как они сами хотели. Она устала контролировать лицо и эмоции, утро высосало из нее жизнь.
Как бы она ни относилась к отцу, похороны – всегда тяжело. Похороны близкого человека – это больно и тяжело. Да, он не был хорошим отцом последние лет десять, но когда-то был. И Хлои помнила это. Она хранила воспоминания, в которых Габриэль, приходя с работы, с радостью проводил с ней время, играл и делал уроки. Просто в какой-то момент что-то изменилось, а переходный возраст Хлои лишь усугубил ситуацию.
Внезапно где-то снизу послышался громкий треск, а за ним последовал грохот. Хлои в испуге соскочила с кровати и понеслась по лестнице вниз. Шум привел ее на кухню. Айви стояла в стороне, в то время как Зои, сидя на полу, начала плакать и потирать руку. Бегло глянувшись, Хлои увидела дверцу от шкафчика, валяющуюся на полу рядом с сестрой. Она быстро подхватила Зои на руки и вынесла в гостиную, посадила ее на диван, а сама присела рядом, чтобы осмотреть.
Рука покраснела, проступал синяк, но опухать не начала. Сзади подошла Айви и начала торопливо объяснять, что произошло. В ее голосе сквозил страх:
– Мы хотели достать печенье, мама всегда прячет его за банками с крупой. Зои полезла на стул, зацепилась за дверцу, а она… а она…
Айви не смогла сделать вдох, паника накрывала ее, шок прошел. Хлои быстро схватила девочку за плечи и чуть встряхнула, чтобы сестра обратила свой расфокусированный взгляд на нее. Айви глубоко вдохнула, выдохнула и будто уменьшилась в размере. На ее глазах навернулись слезы.
– Дверца оторвалась, – подсказала Хлои, на что девочка кивнула.
Хлои повернулась к Зои, которая уже успокаивалась, хотя из ее груди все еще вырывались тихие всхлипы. Она мягко погладила девочку по голове и притянула к себе.
– Хочешь, поедем ко врачу? Он осмотрит твою руку.
Зои резко помотала головой и осторожно пошевелила рукой. Она поморщилась, но не более.
– Нет, – твердо сказала она. – Я просто ударилась. Ничего не сломано.
– Уверена?
– Да. Все нормально. Достанешь печенье?
Хлои вздохнула, оценивающим взглядом окинула сестру и кивнула. По виду она действительно была в порядке, а если все же рука сломана или в кости была трещина, к вечеру или завтра все будет понятно. Она принесла девочкам печенье и отправила их в комнату, разрешив посмотреть телевизор. Так они точно никуда не полезут и не пострадают.
Сама Хлои переоделась в домашнюю одежду и вернулась на кухню, чтобы оценить ущерб. Эта дверца давно слетала с крепления, но только с одной стороны. Теперь же крепление просто вырвалось из трухлявой деревяшки, ремонт ряд ли поможет.
Действуя словно по наитию, Хлои прошлась по всему дому, чтобы узнать, нужно ли еще что-то ремонтировать. Она проверила все шкафчики на кухне, отметила, что обеденный стол был подперт сложенным листом бумаги, чтобы не качался. Чайник был во многолетней накипи, провод перемотан изолентой. Посуда вся из разных наборов, со сколами и трещинами.
В гостиной на старой тумбочке стоял старый телевизор, пульт от которого давно потерялся. Отец покупал универсальный пульт много лет назад, некоторые кнопки на нем уже не работают.
Мелочей было так много, что Хлои не понимала, как раньше могла их не замечать. Она прожила в этом доме всю свою жизнь, но словно не видела, как он медленно разваливается. На одной из стен зияла большая трещина, уходящая к потолку и переходящая на него. Дом буквально грозил рассыпаться.
Ее охватило чувство разочарования и какой-то вселенской опустошенности. Так, наверное, чувствует себя мать, когда видит, как дом, некогда полный жизни, медленно приходит в упадок. Вроде бы есть мужчина, руки на месте, инженер – может починить, но обновить?.. Хлои не представляла, как сможет начать хоть что-то, если до ее отъезда оставалось чуть больше двух недель.