Виктория Лаукерт – Код Уробороса (страница 1)
Виктория Лаукерт
Код Уробороса
Глава 1. «Запах гари»
Тишина квартиры оглушала.
Хлои бесцельно бродила по необжитой квартире, будто пыталась найти хоть что-то, за что можно было зацепиться. Вокруг — белые стены, безликие картины и лишь необходимая мебель. Ничего не указывало на то, что здесь когда-либо кто-то жил. Лишь пыль, осевшая на поверхностях, свидетельствовала о длительном отсутствии людей. В остальном квартира выглядела стерильно — словно операционная.
Здесь было неуютно. Хлои поежилась, оглядываясь. Ей необходимо было заполнить пространство хоть какими-то звуками, чтобы убедиться: она не в вакууме. Окна не пропускали уличный шум — из-за этого казалось, будто звуков вообще не существует. Даже ее тихая поступь по холодному темному паркету словно поглощалась без следа.
Хлои включила телевизор. Много новостных каналов, научный канал, канал про животных, мультики — смотреть было нечего, зато появился хоть какой-то звук.
Сегодня она была одна: мама повезла сестер к бабушке, а сама отправилась разбираться с тем, что осталось от их дома. Единственное, что знала Хлои, — вещей не осталось, ничего не осталось. Пожар был сильным, тушили долго. Соседним домам тоже досталось: они стояли слишком близко друг к другу. Благо, дом был застрахован, но для получения страховки полиция и пожарные должны были провести расследование.
Хлои была дома одна, когда случился пожар. Она работала над сценарием к новому ролику и слишком поздно почувствовала запах гари — когда глаза уже начали слезиться. Ее вытащил Кай Вентворт — бывший парень, который жестоко разбил ей сердце ложью. Но Хлои так и не узнала, почему он лгал. Она точно знала, что он входит в Совет Тринадцати — масонскую организацию, состоящую из тринадцати влиятельных фамилий и контролирующую весь мир.
Она не понимала, зачем Кай, изначально назвавшийся Оливером, переехал в Ноттинг-Хилл, купил дом по соседству и настойчиво пытался познакомиться. У нее было лишь одно предположение: он следил за ней и передавал всю информацию Совету.
Но зачем так сложно? Если они хотели следить, почему просто не подключились к камерам телефона или не установили прослушку в доме? Зачем посылать человека, которого вычислить было не так уж сложно?
Да и какой вообще был смысл в слежке? Хлои точно помнила: Кай переехал, когда она была в Нью-Йорке. На тот момент на ее канале не было таких разоблачающих видео, чтобы ради них устраивать слежку.
Столько вопросов, требующих ответов, роилось в ее голове. Вот только давать эти ответы никто не спешил, и Хлои предчувствовала, что придется добывать их самой.
Только она уже не была так уверена, что хочет получить эти ответы. События последнего месяца наглядно показали: ответы — очень дорогая роскошь, на которую может не хватить ресурсов. Хлои до конца не понимала, во что ввязалась, но понемногу начинала делать выводы.
Во-первых, она затеяла опасную игру, когда отказалась удалять видео про Богемскую рощу. Одного предупреждения — в виде разгромленной студии — должно было быть достаточно, но она не остановилась. В итоге получила то, чего, возможно, и заслуживала: ее дом сгорел.
Во-вторых, теперь она находилась под чутким надзором Совета Тринадцати и самого Кая. Хоть его и не было здесь, это была его квартира — он сам ее сюда привез. Хлои не хотела здесь оставаться, но не могла перевезти семью в отель: денег просто не было. У нее больше ничего не осталось.
В-третьих, она оказалась в очевидной зависимости от Кая. Хлои понимала, почему он ее приютил, но так же ясно осознавала: это временный вариант. Неизвестно, сколько продлится его милость, но однажды она закончится — и им придется куда-то идти.
Хлои опустилась на край дивана, обхватила колени руками и уставилась в экран телевизора, не видя происходящего там. Мысли крутились в голове, как карусель, которая никак не могла остановиться.
Она медленно обвела взглядом комнату: камин с мраморной отделкой, тяжелые шторы, книжные полки без книг. Все выглядело безупречно, но слишком… продуманно. Слишком стерильно, как и вся квартира. Если в соседнем доме было хоть какое-то подобие жилой обстановки — и они с Софи смогли спрятать там камеры, — то здесь все выглядело слишком пустым для этого.
Хлои встала и подошла к окну. Попыталась раздвинуть шторы пошире, чтобы впустить хоть немного дневного света, но они словно прилипли к карнизу. Когда ей наконец удалось их отодвинуть, она увидела, что стекло тонировано почти до полной непрозрачности. Снаружи виднелся лишь размытый силуэт высотки напротив.
— Отлично, — пробормотала она. — Даже вид из окна отобрали.
Она отошла от окна и принялась мерить комнату шагами. Телевизор бубнил что-то про экономический кризис в Европе, но Хлои не слышала. В голове снова всплыли воспоминания о пожаре.
Запах гари, который она сначала даже не заметила. Потом — дым, заполняющий комнату, и паника, сковавшая тело. Кай, распахивающий дверь. Он вытаскивает ее за руку, а она что-то кричит ему про сумку…
— Кай… — прошептала она.
Думать о нем было нестерпимо больно. Каждый раз, когда казалось, что боль отступает, одна мысль — и она возвращалась с новой силой, захлестывая Хлои с головой. В прошлый раз Софи помогла ей встать с кровати — и к чему это привело? Лучше бы она так и оставалась там. Может быть, тогда смогла бы обнаружить пожар раньше и не дать ему уничтожить дом.
Он говорил, что Хлои не заслуживала сгореть заживо. Говорил, что не причастен к пожару, но знал, что он случится. Перед глазами всплыл его образ: встревоженный, с растрепанными светлыми волосами и небрежно застегнутой рубашкой. Торопился ли он? Спешил помочь ей?
Она взяла сумку и достала листы дневника А. В. Больше всего в пожаре она боялась потерять именно их. Нормально ли это? Или Хлои уже сходила с ума? Почему для нее был важнее старый дневник давно умершего человека, чью личность она все еще не знала? Он стал для нее необходимостью, гораздо более значимой, чем все остальное, что сгорело. Это уже переходило все границы разумного.
Она вернулась с страницами к дивану и опустилась на него. В каждую страницу был вложен лист перевода со старофранцузского — Хлои казалось, что давно выучила его наизусть. Единственное, что она знала точно: А. В. — тот, кто создал Совет Тринадцати. Он это начал. Но, по его собственным словам, те, кто должен был править мудро и справедливо, извратили все и забыли договор 1692 года.
Хлои осторожно разгладила страницы дневника. Слова на старофранцузском сливались в причудливые узоры, но перевод рядом делал их ясными — и пугающими одновременно.
Она снова перечитала отрывок о договоре 1692 года:
— Значит, когда-то все было иначе, — прошептала Хлои. — Они обещали прозрачность, ответственность… А теперь прячутся в тени и хотят контролировать человечество.
Ее взгляд упал на пометку на полях — схематичный рисунок печати с переплетенными кольцами и цифрой XIII. Рядом стояла дата: 23.11.1692.
Хлои перевернула несколько страниц, долистала почти до конца. Запись была сделана неровным почерком — будто писавший торопился или был взволнован:
Хлои резко закрыла дневник. Богемская роща снова. Все вело туда. Она вспомнила свое разоблачительное видео: кадры, снятые издалека, — неясные фигуры в мантиях, странные ритуалы. Зачем они сожгли того бедолагу? Что это им дает? Каким божествам они поклоняются? Практикуют ли они эзотерику? Для них это точно не игра, а важный ритуал, проходящий ежегодно.
Но мантий там было больше, чем тринадцать.
Хлои открыла свои соцсети, чтобы свериться. Софи выгрузила полное видео из Богемской рощи именно туда — Хлои пришлось собраться с силами, чтобы пересмотреть его. Она выключила звук, чтобы не слышать вновь душераздирающих криков и треска горящей совы.
Да, их было больше тринадцати. Они плотным кольцом окружали чучело — посчитать их было невозможно. Это могло значить, что в тайный круг входило гораздо больше людей, чем говорилось в дневнике А. В. Но кто еще там был?
В интернете писали о самых известных членах клуба Богемской рощи — от президентов до бизнесменов. Их было очень много. Но нет ни единого доказательства, что кто-либо из них участвовал в жертвоприношении. Исключение составлял лишь Калеб Морган: видео с ним подкинули в разгромленную студию.