Виктория Котийяр – Миры Ушефера. Хозяйка ключа. Книга вторая (страница 7)
«Славно, вот он – мой народ».
Царевич поджал губы, но смолчал. Он ещё раз взглянул на вывеску «Ушефер» и, подумав, толкнул дверь.
Внутри царил приглушённый розоватый свет, в нос резко ударил едкий травяной запах, отчего голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Кощей сам не понимал, зачем зашёл, однако решил всё же посмотреть на творения местных мастеров. Когда, будучи маленьким, он проводил целые дни у Яги, то очень любил этот аромат, но сейчас ему отчего-то стало дурно.
Оглядевшись, он заметил, что стены были уставлены длинными полками, на которых громоздились различные склянки и всевозможные статуэтки. Среди них он заметил фигурку Богини. Её лик был строгий, даже суровый, при этом, она смотрела на убогий мир лавчонки с каким-то странным снисходительным выражением.
Под потолком болтались тонкие верёвки, на которых сушились травяные связки.
Кощей протянул руку к одной из них. Лаванда, она же малия8 по-доразломному, источала тонкий сладковатый аромат. Не сводя с неё глаз, царевич сделал шаг вперёд. Нога с размаху влетела в табуретку, та скрипнула, предательски покосилась и развалилась на части. Фигура в тёмно-синем балахоне, стоявшая на табуретке, начала стремительно заваливаться на Кощея.
Юноша отшатнулся. Чтобы не упасть, он ухватился за несколько самых толстых травяных связок, но тщетно. Сухие растения не справились с нагрузкой и, хрустя, сорвались с верёвок.
Кощей одним махом снёс склянки с полок и, теряя равновесие, полетел на пол. Нечто в балахоне издало визг вперемешку с бранью, схватилось рукой за расписное панно, очевидно, привезённое либо из Сории, либо из Ассирии, и, запутавшись среди тканей, придавило царевича к дощатому полу.
– Белобог проклятый! Упырь! – заверещало оно.
«Что вообще сейчас произошло?»
– Ах! Пусти же!
Нечто в балахоне кричало приятным девичьим голосом. Кощей попытался выпутаться, но нечто брыкалось и извивалось, в итоге они оба никак не могли ни подняться, ни освободиться из тканевого плена.
– Пусти!
– Да я и не держу!
Девица (это никак не мог быть мужчина) дёрнула локтем и угодила царевичу под дых. Он сдавленно застонал, но быстро взял инициативу в свои руки и скрутил брыкающуюся незнакомку.
– Что творишь, осёл?!
– Угомонись, пожалуйста.
– Какая вежливость! – Она фыркнула, но дёргаться перестала.
Царевич кое-как распутал скрутившуюся ткань, откинул в сторону панно и дёрнул назад балахон, открыв лицо незнакомки. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, причём девица лежала сверху, а Кощей крепко держал её за плечи.
Она прищурилась и даже чуть наклонилась. Её лицо оказалось в опасной близости от лица Кощея. Дыхание девушки пощекотало его губы.
– Кощей? Ты?
– А ты… – Он видел в её лице знакомые черты, но никак не мог понять.
– Марья. Марья, Мора дочь, будь он проклят. Мы ж с тобой маленькими у Яги игрались.
Царевич вскинул брови, не сдержав изумления.
«Неужто Марья? Но как она стала такой? Была же… а стала… девушкой».
Кощей так сильно изменился в лице, что Марья звонко расхохоталась.
– Ты бы видел себя! Ой, – кажется, она не сразу заметила, что всё ещё лежала сверху, – прости. Я сейчас.
Девушка, продолжая путаться в широком балахоне, сползла вбок. Хихикая, она поднялась на ноги и осмотрелась. Кощей тоже встал. Его взгляд сам собой возвращался к старой знакомой, в руках он бессмысленно перебирал панно.
– Н-да, – протянула Марья, глядя на кучи разбитых склянок, смятые травяные скрутки и оборвавшиеся верёвки.
– Я оплачу́, – выдавил Кощей, наконец приходя в себя, – моя вина. Не смотрел, куда иду.
– Да уж, это точно.
– Но вообще-то ты никак не отозвалась, хотя должна была слышать, как я вошёл.
Они одарили друг друга неоднозначными взглядами. Спохватившись, царевич обратил внимание на панно и аккуратно положил его на запылённый стол.
Скрестив руки на груди, Марья заговорила первой:
– А я и не должна никак отзываться. Я тут не хозяйка.
– Где же тогда хозяева? – Кощей покосился на сломанную табуретку. – Что ты в таком случае делала здесь одна?
– Полынь искала.
«Полынь, значит? Как же!»
Не глядя, он протянул руку к одной из скруток, всё ещё висевшей на уцелевшей верёвке, и резко сорвал её. Продолжая смотреть девушке прямо в глаза, он отдал ей траву.
– Полынь.
Поджав губы, Марья забрала скрутку и криво улыбнулась.
– Благодарю.
– Что ты искала? – Царевич чуть приблизился. – Я правильно понимаю, что платить ты не собиралась?
– Обязательно. В другой раз.
Она дёрнула губой и метнулась обратно к полкам, неловко переступая через склянки и щепки. Стекло противно захрустело под её ногами. Кощей не двинулся с места. Он ухмыльнулся, опёрся о стену и принялся следить за её передвижениями. Та, делая вид, что не замечает этого, накинула обратно балахон и потянулась на носочках к верхней полке.
– Будешь смотреть или поможешь?
– Не смущает, что ты воруешь под носом у будущего царя?
Марья фыркнула. Не оборачиваясь, ответила:
– Отправишь меня в темницу? Городовому сдашь? Брось, Кощей, знаю же, что нет. Лучше помоги, я не достаю.
Царь поколебался несколько секунд, но оторвался от стены и, скрипя осколками, подошёл к Марье. Она ткнула пальцами в склянку с мутно-зелёной смесью.
– Её.
Кощей без труда достал склянку и, взболтав, посмотрел на содержимое.
– Что это?
– Не знаешь? – Марья выхватила смесь и сунула в складки балахона. – И славно. Идём скорее, а то хозяйка вернётся, скажет, что царевич её обворовал.
– Так нельзя. – Кощей выудил из кармана горсть золотых и оставил на краешке стола.
Девушка округлила глаза.
– Да вся её лавка столько не стоит! – Она потянулась к монетам, но царевич перехватил её руку. – Эй!
– Что с тобой стало, Марья? – Он развернул её к себе, – Что Яга на такое скажет? Зачем ты так?
Она вырвалась из его хватки. Гневно зыркнув исподлобья, бросила:
– Много думаешь, царевич.
И выскочила на улицу.
Кощей ринулся следом. Прохладный ветер ударил в лицо, гомон толпы оглушил, и он не сразу нашёл её глазами. Наконец у поворота на соседнюю улицу, мелькнул знакомый балахон. Царевич поспешил за ним.
– Марья! Подожди!
Девушка остановилась. На голове красовался капюшон, который закрывал половину её лица. Кощей подошёл ближе. Заговорил мягко, чтобы Марья не решила всё-таки сбежать от него:
– Быть может, поговорим?