Виктория Котийяр – Миры Ушефера. Хозяйка ключа. Книга вторая (страница 14)

Кощей поблагодарил её и вернулся, надеясь, что Марья не решила наконец сбежать от него. Однако девушка не покинула храм. Она сидела на коленях у подола Богини и что-то гневно бормотала, но, завидев царевича, тут же вскочила и наспех стёрла со щёк две крупные слезинки.

– Я умираю от скуки! Долго ещё нам здесь быть? – Её пронзительный голос эхом отразился от сводов и вернулся гудением.

Кощей усмехнулся и кивнул в сторону, где рядами расположились лавки, обитые чёрным бархатом.

– Садись.

В глазах Марьи промелькнул страх.

– А ты?

– У меня не выйдет быть и здесь, и там.

– Там?

– Просто садись. – Царевич взял её за руку и потянул к первой лавке.

Девушка плюхнулась на бархат, откинулась на спинку и с недовольным выражением расправила складки балахона.

– Жду десять минут и ухожу. – Марья потрясла перед ним рукой, на которой болтались часы с уймой крохотных механизмов – очередное изобретение пустокровных, которым, не имея магии, приходилось выкручиваться даже в таких мелочах.

Кощей качнул головой, пряча усмешку, и кивнул:

– Хорошо.

Одёрнув кафтан, он круто развернулся и быстрыми шагами скрылся в темноте храма. Марья нервно поёрзала, то и дело кидая на статую опасливые взгляды.

– Не смотри так на меня. Если мои сёстры правы, то ты – самое огромное зло нашего мира, – прошептала она и принялась ждать.

Низкий, едва ощутимый гул возник из ниоткуда, воздух слабо завибрировал. Марья не сразу поняла, что что-то изменилось. Но, когда по её спине сами собой побежали мурашки, она вздрогнула. Глухой низкий звук стал громче. Он перелился как рык чудовища, но приятный, бархатистый. Девушка вскинула голову и затаилась. Звук усилился, и вскоре заполнил собой всё пространство вокруг. Мурашки понеслись по рукам и ногам, сердце затрепетало в такт звучанию. Вдруг всё затихло, а следом тонкие, едва уловимые ноты взметнулись призрачными птицами под самый свод. Они обогнули колонны и закружились вокруг Марьи, проникая под кожу, заставляя дыхание прерываться на вершине вдоха.

– Орган, – слетело с её губ.

Девушка безотчётно прижала руки к груди. То ли силясь унять колотящееся сердце, то ли желая почувствовать его ликование.

Мелодия лилась медленно и плавно, подобно движеньям лебедя на озёрной глади. В то же время она, как весенний ветер, несмело касалась её раскрасневшихся щёк, и, как капли летнего дождя, дарила искристую радость.

Марья знала эту песнь. Она прилетела к ней из далёкого детства, согревая разум тёплыми воспоминаниями о Дремучем Лесе и Яге. Девушка прикрыла глаза и очутилась на залитой солнцем поляне. Над головой пронеслись гуси-лебеди, в нос ударил аромат горькой полыни. Она обернулась и увидела Кощея. Совсем юный, он готовился вступить с ней в шуточный бой.

«Только без магии!» – Марья пригрозила ему пальцем, на что царевич послушно закивал, и она знала, что он никогда не нарушит данное слово.

Марья встала в стойку, зажав в руке деревянный меч, и услышала, как Кощей вполголоса напевает мелодию.

«Колдуешь?» – девчонка хитро прищурилась.

«Я просто… – царевич замялся, – пытаюсь сосредоточиться. Не смейся!»

Марья улыбнулась. Её глаза оставались закрыты, пока музыка позволяла ей ненадолго окунуться в тот давний и светлый мир, в то время, когда она ещё ничего не знала, в те мгновения, что ещё хранились в её памяти.

До поры до времени.

Мелодия переменилась, став похожей на порывистый осенний ветер. Марья не сдержала приглушённого всхлипа, и по её щекам покатились слёзы, оставляя на коже лиловые блики. От стремительных звуков приятные воспоминания окрасились в серый, рассыпались пеплом, а на их месте появились иные образы, наполненные страхом и отчаянием.

Марья распахнула глаза. Воротом балахона она вытерла влажные щёки и поднялась с лавки. Мелодия расцвела весенней яблоней, зажурчала ручейками среди проталин и защебетала тихой ласточкой. Казалось, даже лик Богини на секунду стал мягким и тоскливым. Марья двинулась в глубь зала. Да, раньше она бывала на песнопениях, когда хор голосов воздавал великой Хель почести и благодарности, а обученные жрецы добавляли звучание органа. Однако сейчас всё было иначе. Мелодия, столь грандиозная и в то же время мягкая, проникновенная, наполняла храм, переливалась и купалась среди клубов дыма не для тёмной Богини. Нет. Она звучала для неё, для Марьи, дочери ненавистного Мора и женщины, которая даже не потрудилась дать своему дитю имя.

Марья зашла за ширму и поднялась по ступеням наверх. Остановилась у колонны и стала наблюдать за своим невольным спутником.

Кощей играл. На песнопениях обычно было задействовано по меньшей мере трое органистов. Один маг играл на инструменте, двое других колдовали, чтобы в трубки подавался воздух. Однако царевич творил магию сам. Марья стояла чуть сбоку и видела, как его губы едва заметно шевелились, нашёптывая рифмы, а от его волос и кожи исходили чёрные сполохи хаоса. Сам инструмент тоже изливался тьмой, и девушка, будучи пустокровной, одновременно и боялась, и восхищалась.

Кощей слегка повернул голову, и они встретились взглядами. Он улыбнулся уголками губ и закрыл глаза, а Марья невольно затаила дыхание. Странное тепло разлилось в груди, рассыпаясь цветастыми бабочками.

Он играл для неё.

Никто никогда не делал для неё ничего подобного. А она отвела его в «Огненную девку»! Марья прыснула, и Кощей, словно почувствовав, улыбнулся шире, хотя точно не мог видеть её лица.

Мелодия возросла как горная вершина и стремительно расплескалась водопадными брызгами.

Наступившая тишина показалась Марье неправильной, и первым порывом было попросить Кощея сыграть ещё, но она смолчала, оставаясь в тени у колонны.

– Это, конечно, не прекрасные трели балалайки в «Огненной девке», – раздался голос Кощея. Он показался тягучим мёдом, и Марья приоткрыла рот от изумления. Атмосфера чудесной музыки ли или брага, но что-то заставило её по-иному взглянуть на царевича. Она испугалась.

– Было чуть лучше балалайки, – ответила девушка, досадливо прикусив губу. Не это стоило сказать, точно не это.

Кощей хмыкнул. Поднялся, тряхнул пальцами.

– Давно не играл.

– Незаметно.

– Значит, понравилось? – Он вскинул бровь и жестом предложил спускаться.

Марья отвернулась, пошла первой и, пока он не видел её лица, ответила:

– Было неплохо. – Помолчала и решилась: – Да, очень понравилось. Я бы… послушала ещё раз. Когда-нибудь.

Они покинули храм, оказавшись под ледяным ветром. Марья поёжилась, и Кощей накинул ей на плечи свой кафтан. Сам остался в лёгкой чёрной сорочке с расстёгнутым воротом.

– Не надо, – девушка попыталась вернуть, но царевич остановил её.

– Я же не оставлю тебя мёрзнуть здесь. Как будущий царь я должен заботиться о своём народе.

Марья рассмеялась.

– Проводить тебя?

– Нет, – она мотнула головой.

Кощей хотел что-то сказать, но девушка перебила:

– И нам лучше больше не видеться.

– Почему?

– Ты женишься. Лелия заревнует.

Царевич невесело усмехнулся.

– Я вообще не уверен, что она способна что-то чувствовать. Ещё ничего не решено. Марья, я…

– Нет, – она отступила, – не надо. Хочу оставить в воспоминаниях музыку, а не тяжёлый разговор. Мы славно провели время. Было приятно окунуться в прошлое, светлое и счастливое, но в настоящем всё не так… радужно. Пожалуйста, давай разойдёмся добрыми друзьями.

Кощей едва сдержался, чтобы не сказать Марье, насколько сильно она ошибается. Едва сдержался, чтобы не притянуть её к себе и не поцеловать.

«Я всё ещё пьян. Просто пьян».

Он выдавил улыбку.

– Конечно. Я был рад увидеться.

Марья отвернулась и, не сказав более ни слова, ушла.

Перевалило за полночь. Народу поубавилось, но китежградцы всё ещё сновали туда-сюда, и вскоре девушка затерялась в толпе. Объяв себя тьмой, Кощей побрёл к главным воротам.

Повозки на месте не оказалось. Один из привратников доложил царевичу, что Володар не стал дожидаться его возвращения и вместе с княжичами и княжной покинул столицу около двух часов назад. Кощей кивнул и, запрыгнув на вороного, похлопал его по гриве.

– Помчали домой, Пушок.

Конь заржал и сорвался с места. На душе у царевича было тревожно, мысли постоянно возвращались к Марье, и ему казалось, будто он сделал что-то не так.