Виктория Коровашкова – Мой лохматый дневник (страница 3)

Я лизнул его ладонь – солёную от втихушку съеденного сыра.

«Ладно, – подумал я, – может, трое – это не так уж плохо».

Глава 4. Один дома

Тот злополучный день начался так обыденно – Ника поцеловала меня в нос, папа потрепал за ухом, а потом… они УШЛИ. Совсем. На целых три часа. Я остался один в этой огромной, страшно тихой квартире с моими ужасно чешущимися деснами. Сначала я попробовал все разрешённые методы: погрыз свою резиновую косточку, пожевал специальную игрушку-прорезыватель. Даже лизнул холодную миску. Но мои зубки требовали НАСТОЯЩЕЙ работы! И тут мой взгляд упал на обои…

Эти наглые цветные полосы на стене так и дразнили меня: «Мы приклеены намертво! Не посмеешь!»

О, как же они ошибались. Я подобрался к самому уголку, где обои чуть отошли. Первый пробный укус – и вуаля! Краешек уже во рту. Оказалось, если крепко вцепиться и резко дёрнуть головой, обои отходят целыми полосами. К концу первого часа у меня была целая коллекция: две длинные полоски до потолка, несколько «кудряшек» в середине стены и мой шедевр – идеально круглое «окошко» на уровне глаз. Я сидел, окружённый своими трофеями, и гордо осматривал преображённую комнату. Теперь здесь было намного уютнее!

Но чесались ВСЕ зубы. Плинтусы выглядели так соблазнительно… Первый сдался почти без боя. Второй оказался хитрее – пришлось применять «метод крокодила»: схватить зубами и быстро вертеть головой из стороны в сторону. Особенно горжусь угловым плинтусом – тот держался на каком-то особо крепком клее. Пришлось устроить настоящую осаду: сначала подкоп под основание, потом серия точных укусов и наконец – победный рывок! Теперь по всему коридору красовались мои «трофеи».

За диваном я обнаружил настоящее сокровище – мягкую, податливую штукатурку. Она так приятно скрипела на зубах… Работа закипела: передними лапами я отгребали «грунт». Клыками углублял основную шахту, хвост работал как метроном, отмечая ритм работы. Через час у меня уже был впечатляющий тоннель глубиной почти с мою лапу. Ещё немного – и я бы добрался до какой-нибудь интересной начинки стены.

Но тут заскрипела дверь… Я замер, весь перепачканный в белой пыли, с торчащими из пасти клочьями обоев. Ника застыла на пороге, её глаза постепенно увеличивались. Папа выглядывал из-за её спины. Наступила гробовая тишина. Я робко помахал хвостом, роняя облачко штукатурной пыли. Папа медленно провёл рукой по лицу. Ника прикусила губу. Они переглянулись…

– Джек… – её голос дрогнул. – Это… это же…

Папа молчал. Слишком молчал. Потом он глубоко вдохнул, зажмурился и… разразился смехом.

– Ну и славно! – рявкнул он, хлопнув себя по коленям. – Мне никогда не нравились эти обои. Теперь есть отличный повод обновить интерьер.

Ника уставилась на него, как на сумасшедшего, но через секунду её губы дрогнули, и она тоже захихикала.

– Ты представляешь, если бы мы не сняли это на камеру? – она ткнула пальцем в камеру наблюдения, висевшую в углу коридора. – Никто бы не поверил, что один щенок за три часа устроил зубодробительный ремонт.

И уже через час в домовом чате появилось объявление: «Подготовка квартиры к ремонту. Быстро. Эффективно. Без компромиссов. Ваш интерьер будет разобран до основания за считанные часы!

Глава 5. Вакцинальный апокалипсис

С самого утра было что-то не так. Ника надела джинсы – и это уже подозрительно, ведь обычно она ходит в своих уютных домашних штанах, в которых удобно валяться на диване. В миске лежало особенно вкусное печенье – явная взятка! И самое страшное – она достала ПЕРЕНОСКУ. Эту клетку-предательницу, в которой однажды меня увезли на стрижку когтей.

Я тут же забился под диван, сжавшись в комок. Но Ника применила грязный приём – начала помахивать сушёной кроличьей лапкой, словно обещая, что всё будет хорошо. Но я не верил.

Ветеринарная клиника встретила меня ужасным запахом – смесью холодного антисептика, смеси чужого страха и наглой кошачьей дерзости. Воздух казался тяжёлым и наполненным тревогой. Я прятался под стулом, который казался мне последним оплотом безопасности. Оттуда был отличный обзор – я мог видеть запасной выход, чтобы сбежать в любой момент.

Очередь была наполнена самыми разными животными, и каждый из них, казалось, понимал, что ждёт их нечто страшное.

В углу сидела такса – маленькая и дрожащая. Её глаза были широко раскрыты, а маленькие лапки тянулись к полу в попытке удержаться от паники. Она тихо писалась от страха.

В переноске рядом находился кот. Его глаза сверкали яростно, он шипел и выгибал спину, свернувшись в плотный комок. Его острые когти вцепились в стенки переноски, как будто он хотел прорваться и сбежать. Но не мог.

Пудель, который обычно казался таким уверенным, сидел на скамейке и нервно теребил одну из своих бигудей. Его нос был прижат к стеклу окна, а морщины на морде складывались в гримасу паники. Казалось, даже он потерял свою королевскую осанку.

Когда позвали меня:

– Джек Рассел?

Я сделал всё, чтобы не откликнуться – прижал уши, отвернулся и притворился, что это не про меня.

Ника попыталась взять меня на руки, но я стал жидким – выскользнул, как маленький змей. А потом включил «Скорбный вой» – протяжный и жалобный звук, который, казалось, заполнял всё пространство клиники. Этот вой был настолько громким и пронзительным, что от него дрожали стены. Такса в углу сжалась ещё сильнее, кот в переноске чуть не перекричал меня шипением, а пудель потерял последнюю бигудю и выглядел так, будто готов вот-вот сбежать.

Врач вызвал меня в кабинет. Там на столе меня уже ждала «сцена страшного укола». Я отчаянно вертелся, крутился, будто юла. Мои лапы путались в поводке, и я запутывал Нику и себя одновременно. Несколько раз я случайно сбросил со стола градусник – пусть теперь температуру меряет та злобная кошка из холла!

Доктор вздохнул:

– Ну что, Джек, опять спектакль?

Я ответил долгим взглядом – мол, помню все его проделки с прошлой встречи. Когда он достал шприц, я почувствовал холод металла и не стал молчать: укусил воздух, завыл, как сирена воздушной тревоги. Где-то на улице даже завыли собаки – наверное, они услышали мой зов на помощь. И тут начался режим экстренной линьки – моя шерсть начала сыпаться, словно я сбрасывал с себя груз страха.

Укол был сделан, но я почувствовал, как будто лишился части себя. Вся клиника теперь была в моей шерсти – белой, пушистой, словно я превратился в пушистый клубок переживаний.

Ника вышла на улицу вся в белом пуху, будто носила свитер, хотя на термометре стояли +30 градусов жары.

По дороге домой я показательно хромал – правда, не на ту лапу, куда кололи. Но потом сдался и согласился на тройную порцию печенек – пусть хоть так компенсируют эту вакцинационную трагедию.

Глава 6. Король улиц

Я уже начал думать, что в этом мире больше нечего бояться.

Мы с Никой гуляли в парке: солнце тёплое, мячик круглый, жизнь прекрасна. Я лихо носился по траве, дразнил голубей, и даже шум машин за забором больше не заставлял меня сжиматься в комок. Всё было под контролем.

Но потом… Время остановилось.

Сначала замолчали люди на скамейках – будто кто-то нажал на «пауза». Потом раздался одинокий писк игрушки у пуделя… и тот тоже замер. Собаки, ещё секунду назад гонявшие друг друга, замерли с поднятыми лапами и съёжились. Кто-то сдавленно хрюкнул. Даже ветер, казалось, притих и больше не шевелил листья.

Из-за поворота появился силуэт. Сначала хозяйка – высокая, в чёрной куртке, шедшая размеренно и невозмутимо. А за ней…

Местные псы звали его Байкал.

Громадный хаски. Шерсть – цвета зимней бури, ледяной смеси белого и стали. А глаза… два осколка чистого, холодного льда. Он не лаял, не рычал. Даже не нюхал землю, как делают обычные собаки. Он просто шёл – ровно, прямо, как король, знающий, что весь мир принадлежит ему.

Пасть была приоткрыта – но язык не свешивался весело, как у других. Только белые клыки, без намёка на улыбку.

– Это он… Байкал… – прошептал кто-то у меня за спиной.

– Говорят, он однажды медведя загнал в озеро…

Я инстинктивно прижался к ногам Ники. Она напряглась, как струна, и незаметно натянула поводок покороче. Мы оба замерли.

Байкал остановился. Его взгляд медленно скользнул по парку. Остановился на мне.

На мне – маленьком, дрожащем, с торчащими ушами и прилипшим к морде листиком.

Он не делал ничего. Просто смотрел. И этого оказалось достаточно, чтобы у меня по позвоночнику прокатился холодный поток мурашек.

Потом он сделал движение – крохотное, но страшное: клацнул зубами. Один раз. Беззвучно. Не угроза. Не игра. Просто… факт. Как будто сказал: «Запомнил.»

Я сглотнул. Залаять не получалось – голос пропал. Бежать? Лапы будто приросли к земле. Единственное, что я мог, – это дрожать и вжиматься сильнее в Нику.

Байкал чуть наклонил голову. Изучал. Не с интересом – с равнодушным превосходством. Потом фыркнул. Как будто решил: «Неинтересно». Презрение – в чистом, ледяном виде. И пошёл дальше, даже не оглянувшись. Его хозяйка не сбавила шаг – знала, что все сами расступятся.

Только когда они скрылись за деревьями, парк снова ожил. Зашуршали листья, кто-то кашлянул, собаки тихо залаяли, будто опасаясь, что он вернётся.

– Фух… – прошептала Ника. – Ну и пёс…

Я ещё долго дрожал. Даже мячик не хотел брать в зубы. Мир снова стал большим.