Виктория Королёва – Я тебя не жду (страница 11)
– Жить буду.
– Если тебе нужна помощь, я могу помочь. Не хочу, чтобы ты думала, что я тебя к чему-то принуждаю. Твой звонок выглядел неоднозначно на фоне всей ситуации, но я буду рад знать, что у тебя всё хорошо.
Звучит неестественно, как-то заученно, не по-настоящему.
Он хочет сказать что-то, но отвлекается на входящий звонок. Вытаскивает телефон из кармана, слегка хмурится, но, извинившись, уходит в глубь квартиры, чтобы ответить, оставляя меня в одиночестве.
Не держу. Не имею на это право, как бы не раздирало – ничего не могу!
Мы говорим и смотрим друг на друга как чужие люди. Даже выдерживаем светский тон… Боже, как же это выдержать всё. КАК?! Он в квартиру вошёл, а я физически ощутила стену, которую поставил между нами. И я не смогу позволить себе даже просто попробовать подойти ближе. Это бесполезно…
Не нужна ему. Чувствую. Знаю.
А ещё, я как последняя идиотка за что-то цепляюсь. Всё ещё борюсь с желанием заорать, встряхнуть его и себя, вывалить правду! Всё -всё сказать! Пусть делает с этой информацией всё что хочет… пусть…
Сжимаю пальцы, дышу через нос и почти собираюсь это сделать как слышу приглушённое:
– Да, скоро. Закажи ужин. Устал.
Делаю несколько порывистых шагов, а после замираю, услышав женский голос.
Женщина…
Холод прошибает до самых костей неся с собой горькое осознание: это женщина, с которой у него сегодня ужин…
Боль прокручивается в грудной клетке как нож.
Наверное, она соответствует его понятиям о том какая должна быть женщина. Его женщина. Ведь я теперь – нет.
Не могу дышать. Кислород перестаёт поступать в лёгкие, а голова начинает кружиться. Нахожу рукой спинку стула и опираюсь, чтобы не упасть. Перед глазами чёрные мушки пляшут.
Фархад возвращается на кухню, к этому моменту я успеваю переместиться на стул. Ноги просто подкосило и всё…
– Шукрат уверял, что со здоровьем у тебя всё хорошо. Как ты себя чувствуешь?
На лоскуты режет. Вот прямой сейчас…
Тон вежливый и глаза спокойные, но он всё равно убивает. Лучше бы орал… лучше бы злился, лучше бы ударил. Но не так…
Ему меня жаль, просто жаль, как собаку дворовую. Страсть растворилась, а любовь… любовь как оказывается вполне себе заменяется тошнотворной жалостью.
Я для тебя… кто? Жалко меня? Или ты нос хочешь утереть? Я разменная монета? Переходящее знамя?
– Хорошо.
Фархад хмурится, плотно смыкая губы, смотрит в глаза, которые я отвожу в который раз.
– Если ты хочешь вернуться к нему, я не стану удерживать.
Задыхаюсь в ту же секунду. Резко поворачиваюсь лицом, вгрызаясь глазами в глаза. Фархад, как и прежде убийственно спокоен.
– Я думала, вы враги.
В горле сдирает до мяса. По ощущениям мы заступили за грань – за ту самую грань, где адово больно уже обоим, но всё равно упрямо дальше идём.
– Так и есть. – кивает, подтверждая слова.
И тут я понимаю, что он… он меня врагу своему вернуть хочет? Так?!
В груди что-то взрывается, образуя после себя огромную дыру.
– И всё равно хочешь вернуть?
– Я сказал, что не буду против. – чеканит, гвоздя меня тяжёлым взглядом. – Передам из рук в руки, если хочешь. Это не твоя война и я не воюю с женщинами – тем более с тобой.
Снова ударом под дых. Сжимаю пальцы до боли, тормозя подкатившие слёзы.
– Я думал, что ты вполне счастлива.
Меня прошибает судорога. Пока я страдала, он думал, что мне хорошо…
– Думаешь мне было хорошо? – смотрю в глаза.
Кровь в ушах шумит, я голоса своего не слышу, но его очень остро ненавидеть начинаю… за слова и за холод, за всё!
– Разве детей рожают от тех, с кем плохо?
Контрольный в голову.
Один выстрел – одна смерть…
Больно, до самых кончиков волос – больно.
Нужно сказать: я не хотела, он – урод, я… много можно сказать вот тут, глядя ему в глаза, но я не скажу… У моего мужчина другая жизнь, другая женщина и эта грязь для такого как он… не нужна. Я же знаю как для него было важно, что я чистой ему досталась, что девственницей была. Только его, только для него. У них видимо это тоже пошито на подкорке где-то. Своя должна быть изначально своя. А я… уже всё.
Паша сделал всё чтобы его от меня отвернуло: видео отправил… Немудрено, почему он решил, что я рада была прыгнуть на другого мужика. Там, на той записи, только двое знают, что действительно было правдой. До этой секунды… мне отчаянно хотелось верить, что он увидит правду, что…
Наивная.
– Если ты так считаешь…
Криво улыбается, подтверждая все мои мысли.
А я… я просто не имею никакого морального права лезть к нему.
Во мне чужой ребёнок. Ребёнок, которого я не хотела, но данную секунду он живёт и развивается внутри меня. И это будет вечным напоминанием о том, что я упала ниже дна… ниже дня – для него. Мало того, что мною пользовался другой, так ещё и это. Такой мужчина, как Фархад, не примет ни саму мысль, ни факт. В глазах это вижу и единственное, что остаётся – отпустить быть счастливым, пусть и не со мной.
– Почему помог? Зачем привёз?
Складывает руки под грудью, взгляд чёрных глаз становится тяжелее.
– Спрашиваю себя об этом каждый день, – просто отвечает он.
В грудь врезается нож… умерщвляя истерзанную душу. Иллюзия счастья развеялась, оставляя после себя болезненное эхо воспоминаний.
Отворачиваюсь, смотря на фасад кухни.
На какое-то время воцаряется гнетущая тишина. Я чувствую его немигающий взгляд на лице, но говорить сил нет.
– Хочешь вернуться?
Вздрагиваю, мгновенно возвращая глаза обратно.