Виктория Королёва – Пепел (страница 12)
Проснулась и резко дёрнулась, в первые секунды не понимая, где нахожусь. А потом вспомнила: те же грязно‑жёлтые стены какого‑то дикого канареечного цвета, больничная койка. Всё те же, всё там же… Кое‑как откопала градусник. Как не раздавила – не знаю. Вытащила из-под себя, отправила полежать на лоток и снова попыталась встать. В туалет хотелось ужасно.
Очень аккуратно перекатилась на бок, капельницу пока я спала – сняли, но катетер оставили. Огляделась. Палата казалась огромной и одновременно тесной – четыре койки, ни одной живой души рядом. Странно… за дверью я слышала голоса и шаги, и всё на свете. Боятся со мной селить кого-то что-ли?
Тяжело выдохнула. Такое ощущение, что каток проехал. Он проехал и всё к херам перемял, а после потоптался, чтобы наверняка. Как теперь собраться воедино? Я, чёрт его знает, как…
Очень медленно и с дикой осторожностью опускаю ногу на холодный пол, боясь резкого движения. Меня переодели в больничную сорочку из хлопка или льна – чего‑то такого. То есть кто-то переодел… И это ужасно, до дикого неприятно! А ещё, пожалуй, самое стыдное: под меня подложили впитывающую пелёнку, и как только я пошевелилась… полилось. Кое‑как собрала это чудо, зажала ногами и взмолилась всему сущему, чтобы по ногам не побежало, заляпав сорочку, пол, кровать… всё, блин.
Я бы не встала, честно, но писать хотелось нереально!
Морщусь, чувствуя ледяной пол под пальцами. Вдох – выдох, срочный сбор всей воли в кулак и… и у меня сводит живот, да так сильно, что это едва-ли не похоже на схватку. Тихо стону, утыкаясь носом в простыни, поджимая ноги ближе к груди. На лбу выступает испарина, а низ живота пронзает острая боль.
Мать твою, что это за фантомные боли такие?
Это всё, какой-то фильм ужасов на современный манер. Лепят какие-то байки про не дообследование, где ребёнок не говорят, оставили в палате одну.
Сейчас встану и всё решу! Наберусь злости и встану!
Желудок сводит голодным спазмом. Кидаю взгляд на стену, фокусируясь на циферблате. Три часа уже. Чисто теоретически обед я проспала, возможно докачусь до ужина. Надеюсь, что докачусь, потому что имеются огромные сомнения.
И вместо того, чтобы встать, я снова проваливаюсь в сон, так и не сходив в туалет! А вот просыпаюсь совсем не по зову природы – нет. Кто‑то легонько трясёт за плечо выдёргивая из липкой дремоты.
– Как себя чувствуете?
Молодая девушка в больничной форме, оглядывает с ног до головы обеспокоенным взглядом.
– Нормально, – пытаюсь подняться, но голова… мать твою, голова чугунная.
– Ложитесь, мне нужно осмотр провести, – командует.
Решительно отталкиваюсь от кровати, скрипя зубами и наконец-то встаю на ноги Последние, к слову, активно протестуют.
– Куда это вы?
– В туалет.
Вздыхает, что‑то бубнит, но помогает не свалиться, поддержав за локоть – за что ей, в общем‑то, спасибки. Пока пыхчу и украдкой поправляю пелёнку, медсестричка рассказывает, что садиться мне нельзя, что есть ещё пелёнки (чтоб их всех) лежат они в моей тумбочке и ещё какие‑то штуки там же… Слушаю вполуха: вся концентрация уходит на передвижение ног. Иду. Ну как иду… как, блять, пингвин, переваливаясь с одной ноги на другую. Мочевой так подпёрло… в общем, если мы не ускоримся – сдохну. И это не метафора!
Добредя до нужной двери, понимаю – замка нет. Совсем. Там дырка и тряпка какая‑то намотана, чтобы дверь плотнее к косяку прилегала. Рядом, в полутени, стоит охранник – не старый и дряхлый, а молодой, подтянутый с красивой мордой… в тёмной форме, с наручниками на поясе. Это ещё одна подстава, потому что меня бесит и стыдно, а вот медсестра краснеет, поглядывая на него из-под ресниц.
Мужик держит дистанцию, но видно, как ему не очень-то и нравится тут находится. В глаза нет злорадства – только смесь жалость и профессиональной выдержки. Он усиленно делает видимость, что не замечает мелких деталей, но мне… Всё-таки мужик, блядь.
– Идёмте, – тихо говорит медсестра, чуть подталкивая вперёд.
– Где мой ребёнок?
Девчонка хлопает ресницами и помедлив, выдаёт:
– Не знаю. На детском этаже, наверное. К вам врач приходил? У врачей вся информация.
– Я спала… не знаю.
– Ну, придёт. Давайте, идите.
Иду, блин…
Плитка поэтично хрустит под ногами, я в каких‑то доисторических шлёпках – не моих, но они на мне. Господи, я даже сумку в роддом не собирала… всё думала, что закажу на месте: дам на лапу и через чей‑то телефон, спокойненько до родов дождусь всё что надо. В итоге… по звезде пошло.
Дальше происходит ещё одно до крайности стыдное мероприятие. Туалет оказывается открытым и там, помимо унитаза, какая‑то роженица моется. Слава богу – в душевой. Но сам факт – пиздец. Медсестричка остаётся снаружи, охранник в двух шагах от порога, не вмешиваясь, но и не уходит, козлина.
Смотрю на девчонку – она на меня. Стоим. Потом до неё всё-таки доходит, что надо бы дверь хоть как-то прикрыть. Но! Сука, но! Она стоит дальше…
– Я не спрыгну даже с первого этажа, честное слово. Вы меня видели?
Девка стоит… истуканом, блять. Я уже было хочу дальше продолжить обработку, но встревает охранник:
– Закройте, всё нормально. Пятый этаж, прыгать всё равно некуда.
Закрываю дверь сама – какая-то она слегка тормознутая. В нескольких метрах от меня плещется баба, а я тут… Кое‑как, держась рукой за стеночку, одновременно придерживаю подол сорочки, стягиваю грёбаную пелёнку, делаю своё дело на полусогнутых и натягиваю её обратно. Блять – красотища. Это всё ужасно, и я никому о таком не расскажу! Это какой‑то трындец. Если когда-нибудь доведётся, попрошу у Деда Мороза конфетку, после которой теряешь память. Мне такое прям надо.
А вечером, когда в моей голове перебродили все мысли – начиная от тех, где дядюшка Гриши уже успел умыкнуть моего ребёнка, даже не дав ему ни разу увидеть мать, и заканчивая мыслями о том, что меня нагло обводят вокруг пальца, – входит врач с осмотром.
Естественно, первое что я спросила, было про ребёнка.
– Яна, вы рожали не в стационаре, роды были тяжелыми, вас доставили в бессознательном состоянии с неотделившейся плацентой. Мы провели срочную операцию по показаниям. Сейчас вам важно восстанавливаться. После обязательно сделать флюорографию – таковы правила, потому что во время беременности эту процедуру делать нельзя. По правилам мы можем пустить вас в детское отделение только после того, как вы пройдёте все недостающие обследования. И перевести в другую палату при необходимости.
Вот сразу мне этот мужик не понравился, как зашёл, так и не понравился! Старый, блин, дедок.
– Почему вы не отвечаете прямо? Почему не пускаете посмотреть даже издалека?! Я мать! Я имею право! Я требую, чтобы мне показали моего ребёнка! На каком он этаже?! И кто?! Почему вы не говорите даже кто?!
Вываливаю на него всё, в самом конце переходя на визг.
– Кричать не надо. Завтра сделаем флюорографию, тогда сможете перевестись в другой блок, и всё увидите, узнаете. Сейчас главное – не нервничать и не вставать. Поняли? После таких родов, могут возникнут осложнения. Думайте, пожалуйста о себе.
Отчитал и ушёл.
Палату поглотила тишина, горло сжалось, а из глаз хлынули слёзы беспомощности. Это он его забрал! Сука! Сука! Это он! Чувствую это…
Уткнулась носом в одеяло и позорно ревела. Не знаю сколько, но за окном вечер сменился ночью. Красивой, звёздной ночью…
Всю беременность боялась думать и представлять, решила, что просто не доживу… но сейчас, он где-то тут: дышит, плачет…
Несколько раз заглядывал охранник, заходили две разные медсёстры – давили на низ живота, от чего тело сводило новой схваткой. Когда я спросила, для чего эти издевательства, сказали – чтобы сократилась быстрее. После последней такой процедуры – уснула, искренне веря, что завтра всё решится. Это же больница, а ни какой-то там клоповник.
Наступившее завтра – ничего не принесло. Утром во время обхода мне сказали, что за мной придут в обед и сделают эту грёбаную флюру. Но наступил обед, потом вечер – и ни-чер-та!
Требовала, ругалась, наехала на охранника, который тут вовсе не при чём. Он, кстати, самый адекватный оказался… не огрызнулся ни разу. Но, сколько бы я не трепыхалась – результата ноль. Я даже попробовала пройтись по этажам – была остановлена на лестничной клетке и отправлена в палату, но я пыталась.
Меня трясло мелкой дрожью. Боль не исчезала – она стала другой – тяжёлой, бескрайней, тягучей… Шов смазывали, а мне даже дышать было страшно.
Вечером, когда сил терпеть творящийся вокруг беспредел уже не осталось – закатила скандал. Дошла до заведующей (или кто у них там), без стука открыла дверь и потребовала выполнить все мои законные требования. Она похлопала ресницами, извинилась и сказала, что сегодня рентген-кабинет не работает по техническим причинам, но вот завтра…
О-о-о, я ждала завтра как никогда ничего не ждала! Встала с кровати и ждала, когда ко мне вошли на гребучий обход. Правда в палате нас было уже двое, но, когда меня волновали свидетели.