Виктория Королёва – Недоступная (страница 14)
По глазам вижу: прокручивает в голове. Одного нарушенного правила оказывается достаточно, чтобы всё, во что она верила: шаталось, как карточный домик. Если уйду – размажу хрупкую девочку, которой обещал семью и дом. Я – обещал, она – поверила. На деле … хочу отказаться от слов. Я не настолько благороден, насколько она думает.
В огромных карих глазах больше нет наивной веры: как в людей, так и в меня. Чем больше смотрю в них, тем больше понимаю: прямым текстом никогда не смогу. Никаким не смогу!
Щелчок, рёв, тишина.
В тот момент, когда отвечаю правдой, мы прекращаем быть, по глазам её понимаю. У меня внутри – пустота, а у неё – мелкие, болезненные обломки идеального мира, в который так долго верила. Я всё ещё здесь, смотрю на дрожащие пальцы, лицо мокрое от слёз. Признаюсь сам себе – обратного пути не будет.
Остался с ней: потому что я должен, потому что правильно, потому что наш секс был обоюдным и ответственность мы разделили на двоих. Она не виновата, что я трахнул кого-то и это имело последствия.
С Мадиной не было вспышкой, я шёл на это сознательно, а она, как выяснилось – нет.
Ещё один глубокий затяг, фильтр жжёт пальцы, рука машинально тянется к телефону. Внутри кипит так, перед глазами буквы плывут. Быстро набиваю текст и без промедления отправляю. Тут же смотрю на парочку. С разочарованием понимая: никого не замечают, так вцепились друг в друга… Это особенно бесит.
Набираю номер и жду. Гудки сухим эхом в тишине салона. Один… второй…
Марина вздрагивает. Издалека вижу, как моментально обрывает жалкий спектакль из поцелуев, торопливо тянется к телефону, вырываясь из рук. Взгляд мечется из стороны в сторону. Чувствую, как по губам ползёт улыбка: горькая, злая, самодовольная. Не могу это контролировать.
Она замирает, смотрит на экран, после поспешно отходит в сторону, набирая меня. А я смотрю только на неё, игнорирую жужжание, впитываю эмоции, разрешаю поглотить себя до конца. Пропускаю несколько вызовов, сознательно растягиваю… А когда принимаю и слышу взволнованный, трескучий, срывающийся голос – улыбаюсь. Это наполняет каким-то садистским, извращённым удовольствием. Наслаждаюсь её тревогой, отчаянием, её беспомощностью. Смакую. Давлю, заведомо понимая, что порчу вечер. Я хочу его испортить!
Она задыхается от эмоций, выбрасывает их в атмосферу, начинает хаотично передвигаться из стороны в сторону, а её тюбик застывает за спиной, потому что она только что осадила его одним коротким движением руки.
Наш короткий разговор, эмоции через край и гнетущая тишина салона. Меня обрубает сразу после разъединения. Очень болезненно и на глухо припечатывает осознанием. Откидываю голову на подголовник, закрываю глаза, гулко выдыхая. Ни хуя не стало легче. Извращённое желание задеть возвращается обратно, жаля создателя.
На самом деле, мне нечего ей сказать, да и желания нет.
Глава 5
Эмиль взрывается фейерверком неконтролируемого безумства! Бегает вокруг огромного кота-аниматора дёргая за хвост. Падает, вскакивает, снова подпрыгивает и хватает. Я поседела и готова что-то реально выпить! И речь вовсе не о соке. Смотреть спокойно на то, как твой ребёнок летит на землю в попытках убиться – тот ещё аттракцион.
Какая-то жесть…
Мы с Эмилем успели пофотографироваться, поесть торт, несколько раз поплакать, разбить ладони в кровь и вот, развлекаемся издевательством над кошаком. И пусть он, самый мелкий из отпрысков Шахмалиевых, заводит толпу как опытный предводитель.
Меланхолично поглядываю на кота, жаль его…
Я понятия не имею, что это за «чудо-кот», но дети от него в восторге. Даже мелкая Князева, держась за руку матери нет-нет, да и бегает туда. Мы иногда переглядываемся и смеёмся. В отличие от моего, их дочка куда как спокойнее. Мой же… какой-то кипец на ножках.
Покаянно признаю: детские тусовки самое энергозатратное мероприятие. Годик прошёл на ленивом вайбе, сейчас сыну снесло голову, и он отрывается, судя по всему, за все спокойные дни разом. «На мать, держи!» – так называется.
– Эмиль, – кричу, – котику больно, зачем ты ему хвостик дёргаешь? С кисой так нельзя, малыш… больно же.
Присаживаюсь рядом, пытаюсь призвать к порядку, но он совсем не слушает, хлопает в ладоши и дальше дёргать. Блять… Поднимаюсь с колен, раздражённо выдыхаю. Всё… этот поезд не остановишь.
Перевожу глаза на его отца и специально округляю их. Меня, будем честными, бесит, когда он молча позволяет ему творить всякую дичь. Поиграть немного – норм, а вот целенаправленно издеваться – другое.
Мысленно подгоняю: отец ты или как, твою мать! Иди, сделай что-то!
Встречаемся взглядами, приподнимаю бровь, кивая на ребёнка. Вот тогда Марат отрывается от телефона и идёт в нашу сторону. Разворачиваюсь спиной, не хочу держать зрительный контакт больше, чем нужно, я в общем, не хочу коммуницировать с ним.
Марат молча перехватывает Эмиля поперёк груди и подкидывает вверх, от чего у меня ухает вниз всё, включая колени, а ребёнок разражается смехом.
– Ты что творишь! – шиплю еле слышно.
– Не гони, ему весело, – отмахивается так же тихо.
Зло выдыхаю через нос, прожигая взглядом спину.
Пока я отхожу от стресса, потому что так «моего» мальчика ещё не подкидывали, они идут в сторону площадки. Кот спасён, а мои расшалившиеся нервы – нет. Плетусь за ними, чтобы через пару минут развернуться и уйти обратно. Папа вам не мама… Это какой-то тихий ужас, если честно!
Моё материнское сердце кровью обливается, когда он начинает лазить так высоко и совершено ничего не опасается, а его папаша только подбадривает.
Пиздец… Прибить хочу!
В итоге: ушла. Не могу на это смотреть. Камилла рассказывала, что они творят и видео присылала в чатик, но это видео, а тут на глазах. Остаётся надеяться на сознательность Шахмалиева, это же его сын тоже, буду верить, что он им дорожит.
– Не переживай, – Оксана Борисовна мягко обнимает за плечи, – это мальчишки, им нужно скакать и лазить. Пусть лучше при отце, чем без него.
Киваю и улыбаюсь, не польёшь же на её сына с ведра… как бы не хотелось!
– Слишком шебутной, – тихо жалуюсь.
– Это нормально. Я не знаю спокойных. Мои все такие были, – вздыхает и добавляет, понижая тональность: – яблочко далеко не укатилось.
Это точно, было бы ещё от этого легче…
Оглядываюсь по сторонам. Гости устали отдыхать, разбрелись по участку, тусит исключительно мелкотня. Большая часть праздника позади, скоро по домам. Выталкиваю фальшивые улыбки, заставляя себя быть милым одуванчиком. На самом же деле, хочется сцапать сына и сбежать домой, где в углу сидит огромный белый медведь и пахнет цветами.
Кручу в руках прохладный лимонад, чувствую холод от стекла – это заземляет, а ещё слушаю мать:
– Какой праздник! Как замечательно всё организовано, просто идеально! Акценты, тематика.
Откидываю волосы за плечо, подавляю желание закатить глаза. Мы знаем: она не любит здесь бывать ещё больше, чем я сама. Но она здесь. С идеальной осанкой, с теплотой в голосе, с тонной восхищений в словах… Это тоже смотрится фальшиво.
Хочу крикнуть: «Мам… не переигрывай! Что же ты нас так палишь…»
– Спасибо, – спокойно отвечает Оксана Борисовна и переключает разговор на другую тему.
Я понимаю, слушать лесть в «такой» форме… тут даже я не выдержала бы, а она просто не любит подобное. Такой человек… Очень добрая и открытая, но границы ставит.
Никогда не скажу этого матери, но я восхищаюсь и испытываю сильные чувства к совершенно чужой женщине. Мама называет их – станом врага, но я всё равно не могу к ней по-другому. Да и с девчонками нормально. Я со всеми нормально, кроме самого Марата!
Смотрю на них и молчу. Мне есть, что сказать, но… чёрт… Шахмалиевы – это огромный и адски сложный механизм. Всё, каждый элемент, подстраивается под общую систему. Нет дисфункции, нет шероховатостей. Они движутся, живут, существуют… каждая их улыбка, каждый взгляд – всё это одинаково необходимо для поддержания заданного темпа. Быть здесь – значит подчиняться этой системе. Не быть – выпасть из обоймы, стать лишним или ещё хуже – быть врагом. Не могу себе этого позволить, как бы не противилось внутри.
– Вот у Мариночки таких праздников не было, мы как-то скромно всё, – вновь разворачивает разговор обратно мама.
Кидаю предупреждающий взгляд. Успокойся, господи… И «Мариночки» тоже не надо – неестественно выглядит. Мама, блин….
Оксана Борисовна разводит руками и мягко произносит:
– Всегда хочется лучшего детям.
Спокойная фраза, но звучит двояко, моя мать замирает, а я спешу влезь. Обнимаю за плечи и с самой ласковой улыбкой говорю:
– Я надеюсь, что он вспоминать будет. А-то этот чудовищный кот сниться мне начнёт. Знать бы, что не просто так страдаю.
Мои слова вызывают улыбку. Обстановка немного разряжается. Я свою улыбку тяну как лямку к ушам, лишь бы нервозность не показывать. Не хватало ещё скандала, даже крохотного. Не надо…
– О-о-о… кот-ужастик, я согласна. Кстати, это культовый герой какой-то игрушки, всё время забываю название, надо у детей спросить. Они играли тут недавно Она древняя, Марат ещё играл. Мы не думали, что Эмилю понравится, а он как увидел диски, сразу сел – не оторвать, пришлось Янису садиться рядом и учить, а потом все остальные подтянулись. Мне даже дали джойстик подержать… минуты две.