Виктория Королева – Я (не) твоя рабыня (страница 8)
Вита задышала чаще. Воображение живо нарисовало мраморные статуи без рук и ног. От мысли, что с ней палач Филиппа сотворит то же самое, оставит кровоточащий, агонизирующий обрубок, ее затошнило.
– Я все сделаю, – прошептала Вита, стараясь не разрыдаться.
На лице Филиппа мелькнула презрительная усмешка.
– Но… – Вита запнулась.
Филипп сильнее сжал ее подбородок, в глазах сверкнула злость.
– Я не знаю как, я ни разу… – Вита запнулась.
– Разберешься, у вас, шлюх, это в крови, – Филипп отпустил ее подбородок, откинулся на спинку дивана в ожидании.
Вита боялась поднять на него взгляд. От угроз знаний не прибавилось. Одно дело смотреть в кино или читать, и совсем другое применять теорию к практике.
Стараясь унять дрожь в пальцах, Вита расстегнула молнию на брюках Филиппа, замешкалась, думая, стоит ли расстёгивать ремень, все-таки решила расстегнуть, затем пуговицу. Подступила тошнота, вспомнилось вдруг, что если в горло засунуть что-то слишком глубоко, то можно вызвать рвотный рефлекс. Вряд ли облеванные брюки избавят ее от лап палача. Вита придвинулась, склонилась ниже, стянула трусы, высвободив начавший затвердевать член. Она ни разу не видела мужской орган так близко. Неловко провела языком по пересохшим губам, склонила голову ниже.
Одной рукой Вита перехватила член у основания, пальцы скользнули по мягким курчавым волосам, покрывавшим лобок. Орган был таким большим, что Вита испугалась: она просто не сможет открыть рот так широко. Вчера она боялась на него взглянуть, но сегодня не осталось выбора. Преодолевая тошноту и отвращение, Вита склонилась еще ниже и взяла самый кончик в рот, языком провела по горячей нежной коже. Орган в руке становился все тверже, Вита начала посасывать головку, надеясь, что все делает правильно. Проталкивая плоть все глубже, как в детстве пальцами запихивала в рот еду норовившую вывалиться, если откушенный кусок был слишком велик. Повторяя движения, которые видела в кино. Удовлетворенный стон подсказал, что Вита все делает правильно. Когда рот заполнило соленое горячее семя, Вита едва не отпрянула, сдерживая рвотный позыв. Она отстранилась, прижав пальцы ко рту, больше всего ей хотелось выплюнуть содержимое, но сделав над собой невероятное усилие, она проглотила сперму Филиппа. Это был акт принятия, смирения с неизбежностью. Теперь это ее жизнь. Акчурин прав: она всего лишь спермоотстойник.
Вита подняла взгляд на Филиппа, в его ледяных глазах блуждали задорные огоньки:
– Пожалуй, сделаем это традицией, каждую встречу будем начинать с минета.
– Мне нужно в туалет, – Вита ненавидела себя за просящие нотки в голосе.
– Нужно, так иди, – Филипп не спешил убирать член, возможно, ждал, когда она этим займется, или хотел трахнуть ее. Вита слишком устала и перенервничала, чтобы разгадывать эту головоломку. Она поднялась и на непослушных ногах вышла в зал не оглядываясь.
Сквозь веселящуюся толпу пробиралась, потирая рот, боялась, что заметят размазанную помаду и слюну или предательские капельки спермы в уголках губ.
Невыносимый стыд глодал сердце, среди веселящейся в наркотическом угаре толпы Вита чувствовала себя моряком, брошенным на необитаемом острове. Она хотела позвонить Глебу, довериться, все рассказать. Но чувствовала: возможность упущена. Еще сегодня утром надо было написать ему, попросить о встрече, но не теперь… У нее не хватит сил рассказать ему о том, что произошло в офисе или сейчас. С головой накрыло ощущение невозврата, непоправимости. Проглотив семя Филиппа, она заключила договор с демоном. Мульцибер – архитектор ада, и в этом аду есть пыточная камера, построенная лично для нее.
Вита едва дождалась, когда освободиться кабинка. Захлопнув тонкую дверку, бросилась к унитазу. Ее болезненно вырвало. Спазмы не прекращались несколько минут, когда в желудке ничего не осталось, вывернуло желчью. В кабинке справа кто-то трахался, в другой втягивал кокаин. Москва тонула в сладострастном пороке, не замечая агонии и страха.
Дождавшись, когда спазмы окончательно стихнут, Вита вышла из кабинки.
– Подруга, ну тебя и драло, – у раковин стояла, покачиваясь смазливая девица с блестками на высоких скулах и растрепанной платиновой копной волос, – ты в порядке?
– Да, спасибо, – Вита поправила задравшееся платье и подошла к раковинам.
– Ну ладно, писать хочется, – сообщив эту важную новость, девица скрылась в кабинке.
Вита тщательно прополоскала рот, промокнула пот, выступивший на висках.
– Если тебя так калит от мужика, пошли его на хрен, – блондинка вернулась, поправляя юбку.
– Не могу, – ответила Вита, улыбнулась в отражении блондинке и вышла из туалета.
Когда она вернулась в кабинку, Филиппа внутри уже не было, у входа ее ждал Слава, прокричавший, стараясь переорать музыку, что Шефу она сегодня больше не нужна.
Вита выдохнула с облегчением, все заканчивается, даже плохое, закончился и этот невыносимо долгий день.
Глава 8
Вита чувствовала, как заледенели пальцы в тонких демисезонных перчатках, хотя в салоне автомобиля было тепло. Холод ледяными когтями прошелся по спине. Она старалась дышать ровнее и глубже, пытаясь успокоиться, но получалось плохо. Еще немного и начнет звать на помощь, умолять не трогать, обещать исполнить любые приказы. В вечерних сумерках черный роллс-ройс, шелестя шинами по влажному асфальту, ехал по неровной дороге, пересекавшей старое кладбище. Фары выхватывали из сероватого морока покосившиеся кресты и черные памятники с выцветшими фотографиями.
Филипп приказал Вите днем заехать в офис, зайти к пиарщикам компании, проработать стратегию развития блога. И все шло хорошо, пока она не сделала очередную глупость.
Восстанавливая теперь в голове цепь событий, Вита не могла удержаться и не обозвать себя последней дурой. Ну, зачем она снова распустила свой неугомонный язык?
А теперь роскошный автомобиль, один из тех, что они с Тоней в шутку называли «катафалками», вез ее на кладбище, и за рулем сидел Харон.
Забавно, до ломоты в костях.
Вита изредка бросала на Филиппа робкие взгляды, не осмеливаясь попросить прощения за сказанные сгоряча слова. К ошейнику она не привыкла, и все еще пыталась сопротивляться, но каждый из бунтов обходился все дороже.
Машина остановилась у серого каменного склепа начала прошлого века.
– Выходи, – бросил ей Филипп, отключил зажигание и выбрался из салона. Помедлив, Вита открыла дверцу и неуверенно вылезла из машины.
Давящую тишину разорвал вороний грай. На кладбище не было ни души, слишком рано для церковных праздников, когда родственники приезжают навестить могилы. Снег еще не сошел, грязные подтаявшие сугробы, лежали между оградами, прятались за покосившимися памятниками.
Филипп, не говоря ни слова, захлопнул дверцу и направился к узкой тропинке между надгробиями, поняв, что Вита стоит у машины, обернулся и выжидательно посмотрел на нее. Поежившись в легком пальто, обняв себя за плечи, чтобы унять дрожь, Вита последовала за Хароном. Здесь прозвище владельца «Мульцибера» стало зловещим, наполнилось новыми оттенками и смыслами. Светлое пальто из верблюжьей шерсти, небрежно распахнутое на груди Филиппа, казалось черным саваном.
Надо было просто вовремя заткнуться!
Но уже не заткнулась, уже напоролась на неприятности. Поздно теперь.
Одеваясь днем на встречу, Вита не думала, что окажется ночью на кладбище. Узкая юбка-карандаш, блузка с туго натянутыми на груди пуговицами. Подбирать нужный размер она так и не научилась, сорок шестой велик в плечах и талии, а сорок четвертый мал в груди. Открытые ботильоны на высоком каблуке и пальто цвета стылой розы (что бы это ни значило). Не лучшая одежда для прогулок по талым сугробам и весенней грязи. Вита почти скучала по ночи в «Крапиве», в клубе убить и спрятать тело сложнее. Среди деревьев хрустнула ветка, Вита испуганно обернулась на звук, сердце забилось чаще, она не заметила, как наступила на талый лед. Нога заскользила, и девушка начала падать.
– Осторожнее, – Филипп успел схватить ее за предплечье, – «скорой» сюда ехать минут сорок, не лучшее место для переломов.
– Спасибо, – выдохнула Вита.
Филипп окинул ее презрительным взглядом, отвернулся и пошел вперед. Сумерки сгущались, окутывая кладбище сероватой мглой.
Что ж, если он говорит о «скорой», то возможно убивать не будет. Пока что…
Вита собрала остатки мужества и, внимательней смотря под ноги, пошла за Филиппом.
Спустя пять минут они вышли к ряду могил с одинаковыми памятниками и оградами. Филипп остановился, дожидаясь, пока Вита справится с увязшим в жидкой грязи каблуком.
– Это будет твой первый репортаж, – Филипп кивнул на памятники, – снимай.
Вита, недоуменно, рассматривала надгробия, на некоторых не было ничего кроме дат смерти. Ни имен, ни фамилий, ни дат рождения. На других – только имена и фамилии, без лет жизни. Лишь на некоторых полная информация о покойных. Вита достала телефон, камеру она не брала, думала, что в планах Филиппа засадить ей по самые гланды, а не давать материал для статьи. Но она сама виновата. Смысл теперь злиться?
Свет таял. Вита включила вспышку и начала фотографировать. Сделала десяток панорамных фото, затем принялась снимать отдельные надгробия: имена и даты, черноту гранита и мрамора. Свежий весенний ветер принес сладковатый запах дыма, Филипп сел на скамейку у одной из могил и закурил. В отличие от остальных захоронений на кладбище, здесь не было искусственных цветов и венков. За ними ухаживали, не торчали из снега сухие стебли сорняков, не возвышались кучки гнилой прошлогодней листвы, но, судя по всему, никто не навещал покойных.