Виктория Королева – Непокорная для палача (страница 2)

Он положил ладонь на мое плечо и подтолкнул к женщине. Я, наконец, посмотрела на нее и чуть не вскрикнула. Ее лицо было похоже на запеченный сыр, кожу с правой стороны покрывали жуткие шрамы от ожогов. Над пустой слезящейся глазницей черным карандашом была нарисована бровь. Почему-то самым страшным казалось, что вторая половина лица абсолютно нормальна. Женщина, увидев мой взгляд, довольно улыбнулась. Я невольно сделала шаг назад. Она напоминала ведьму из сказок, ту, которая сажала детей в печь, а потом ела.

– Это Карина. – Романов снова подтолкнул меня к жуткой образине. Я уже прозвала ее про себя Квазимордой.

Это кошмарный сон, я сейчас проснусь в своей кровати, будет утро, прозвенит будильник, я оденусь, и водитель отвезет меня в университет. А после убегу от водителя и пойду на занятия в арт-студию. Отец против моего увлечения рисованием. Он с детства растил из меня свою преемницу, ему не нужна художница в дредах и круглых синих очках, которая не ест мясо и пишет абстракции.

– Сейчас Екатерина Андреевна отведет тебя в твою комнату, ты ляжешь спать, а утром поговорим, – грудной, хриплый голос Романова раздался за спиной. – А Дима проследит, чтобы ты ничего не выкинула.

Димой оказался двухметровый мужик с рожей как у зека, вошедший за нами в дом.

– Идем. – Квазиморда взяла меня за руку и потянула в боковой коридор.

Я обернулась. Романов так и стоял в гостиной. На лице – глубокая печаль, словно не он только что разрушил мой дом, а у него отняли кого-то очень дорогого и любимого.

Раздумывать некогда, Квазиморда крепко вцепилась в мое запястье и тянула за собой.

– Не пытайся бежать, особняк охраняется, повсюду камеры, во дворе собаки, по периметру высокий забор. Даже если каким-то чудом тебя не съедят, территорию ты не покинешь, а по камерам я увижу, что ты пыталась. Не строй иллюзий, девочка. Ты здесь не просто надолго, ты здесь навсегда. Но если будешь вести себя хорошо, получишь определенные привилегии. Может быть, тебе даже разрешат гулять по парку и саду. Если нет, все время проведешь в своей каморке под замком. Забудь о своей прошлой жизни, забудь о доме, друзьях, семье. У тебя ничего больше нет. Ты никто и ничто. Ты никому не нужна, а если каким-то чудом тебе все-таки удастся выйти за стены этого поместья, толпа порвет тебя на куски за то, кем был твой отец, – закончила она ядовито, зло посмотрев на меня своим единственным жутким глазом. – За то, кем была ты. Если хочешь жить, этот дом – единственное место, где тебе это позволят. Не знаю, почему хозяин не убил тебя вместе с семейкой, скажи ему спасибо за то, что все еще дышишь. Была бы моя воля, от тебя мокрого места бы не осталось.

Дима топал за нами по коридору, почти касаясь широкими плечами стен.

– Конечно, садистам нравится мучить людей. – Наконец-то мне хватило сил прервать ее речь, думала, она разозлится и последует то самое страшное наказание, но Квазиморда только прищурила единственный глаз и ответила:

– Ты не человек, ты исчадие ада.

Мы дошли до конца узкого коридора без окон и дверей, кроме единственной в самом конце.

Квазиморда открыла ее и отошла в сторону, пропуская меня внутрь. Я уже решила, что меня ведут в подземелье с крючьями под потолком и дыбой, как минимум в подвал. Но за дверью ждала небольшая комната с белыми стенами и окном с широким подоконником. Обстановкой скорее напоминала келью, чем спальню. Дома у меня была огромная кровать с горой подушек. Диванчик, где с самого детства обосновались плюшевые панды. На стенах постеры с любимыми группами и фотографии в серебряных рамках. На ранних мы с мамой и папой. На поздних с Лилей. От мысли, что все это теперь обратилось в пепел, на глаза снова навернулись слезы.

Ненавижу эту комнату, ненавижу этот дом, ненавижу Квазиморду и больше всего ненавижу Романова, который все у меня отнял.

Но пока строю из себя послушную девочку и вхожу. Дима внушает животный ужас. Своими могучими лапами он запросто медведю хребет сломает, не то что мне вред причинит.

В комнате узкая кровать с жидким матрасом и тонкой подушкой. Под забранным решеткой окном – письменный стол и стул. В углу – шкаф. Дверца в ванную комнату открыта, видно белый кафель.

Здесь все белое, как в психушке.

– В шкафу чистая одежда, вымойся и ложись спать. Утром я за тобой зайду.

Квазиморда вышла и заперла за собой дверь. Я и не строила иллюзий, что мне дадут возможность смыться в первую же ночь, но все равно щелчок проворачиваемого замка резанул по нервам. Кинулась к окну и разочарованно выдохнула. Комната на первом этаже, но решетка с внешней стороны такая крепкая, будто здесь собирались держать серийного маньяка, а не хрупкую девушку. За окном темно, хоть глаз коли. Видно только тропинку, присыпанную белым гравием вдоль дома, а за ней – стена деревьев. Не парк – целый лес. Судорожно сглотнула. В любом случае бежать в пижаме не вариант. Слезла с подоконника, подошла к шкафу. Внутри платья на плечиках, все белые и будто для гимназисток из прошлого века. На полках нижнее белье и пижамы. Тоже белые. От белого цвета меня уже тошнило. Но я взяла пижаму и пошла в ванную.

Снова расплакалась. Ненавижу слезы. Когда мама умерла, я плакала и не могла остановиться. Отец забрал меня тогда из школы на месяц, но и через месяц я сидела на уроках, слушала, что говорят учителя, даже что-то запоминала, а по щекам ползли слезы, сами собой.

Ненавижу Романова и за то, что он снова заставил меня плакать.

Убью его! Я знаю как. Отец меня учил. Я его Маленький Инквизитор, я справлюсь.

Вымывшись, застирала в раковине пижаму с пандами и развесила на полотенцесушитель. Это все, что у меня осталось от дома и папы. Пижама с мордами черно-белых мишек с зелеными бамбуковыми стеблями в зубах.

В замке провернулся ключ. Я решила, что Квазиморда вернулась дать какие-то наставления, вышла в спальню, как была в одном полотенце, обмотанном вокруг груди.

На пороге стоял Романов.

– Я решил, что кое-что мы можем прояснить прямо сейчас.

Он скинул черный пиджак и потянулся к пряжке на ремне.

Глава 3

Я крепче вцепилась в полотенце и отступила на шаг, если Романов захочет что-то сделать со мной, его не остановит хлипкая дверь в ванную комнату, а в коридоре наверняка ждет Дима.

Но в черных глазах Романова было что угодно, кроме похоти. Усталость, злость, разочарование, но не алчный блеск, как у самца, почуявшего самку. И тем не менее он расстегнул ремень, вытащил из брюк и положил на тумбочку, посмотрел на меня:

– Я не буду тебя трахать, Карина, но думаю, что у тебя могут возникнуть неправильные мысли. Например, ты захочешь сбежать или причинить вред моим людям. На каждый твой поступок последует равноценный ответ. И наказание ты назначишь себе сама. Отец не зря называл тебя Маленьким Инквизитором, верно? Но я расширю твои полномочия, ты будешь не только расследовать свои преступления, но и судить, и назначать наказание. А я буду тебя карать,. – Романов снова окинул меня равнодушным, усталым взглядом, положил ремень на тумбочку рядом с кроватью. – А это напоминание о том, что тебя ждет, если ослушаешься.

Он вышел из спальни и запер за собой дверь.

Я дрожала от страха, от боли, от ненависти к Романову. Подбежала к тумбочке и швырнула ремень через всю комнату, он свернулся в углу, как ядовитая змея. В кровать так и легла, завернутая в полотенце, сил переодеваться в пижаму не осталось. Думала, что не смогу заснуть, но провалилась в сон, едва положила голову на подушку.

Рано утром в спальню ворвалась Квазиморда и прочитала мне лекцию о том, что в доме все встают строго в семь. Даже пленники. Дождавшись, когда я выйду из ванной, она указала мне на стул напротив туалетного столика:

– Садись, Владислав Сергеевич ждет тебя к завтраку и велел привести тебя в порядок.

Она что? Собралась меня причесывать, как ребенка? В дверях показался Дима.

Утром он выглядел еще страшнее. Я послушно села на стул.

– Что за патлы. – Квазиморда недовольно зарычала, пытаясь привести в порядок мои волосы. Лиля причесывала меня каждое утро, когда я ходила в школу. Хотя я сама давно научилась мастерить замысловатые прически из вьющегося, торчащего во все стороны безобразия на голове. Волосы у меня были в отца, такие же рыжие, почти красные, только если у него прямые, то у меня мелкие кудряшки. Глаза тоже в отца – зеленые, как болото. Мне всегда хотелось мамины, голубые, как осеннее небо, но от нее мне досталась только родинка в уголке правого глаза.

Квазиморда дернула расческой, я вскрикнула от боли, в зеркале заметила, как ее единственный глаз сверкнул от удовольствия.

Мерзкая садистская тварь.

– Будешь дергаться, налысо побрею, мне с тобой возиться вовсе не хочется.

– Я могу сама, – пробурчала себе под нос.

– Владислав Сергеевич хочет, чтобы ты выглядела как порядочная девушка, а не Маленький Инквизитор Трофима. – Квазиморда бросила недовольный взгляд на мои волосы. – Чтобы ничто в твоем виде не напоминало о том, кто твой отец и что он сделал. Хотя… ты вся одно сплошное напоминание, Маленький Инквизитор.

– Не называй меня так. Ай! – Я вздрогнула от сильного рывка.

– Не называйТЕ. – Квазиморда продолжила драть мои волосы. – К старшим надо относиться с уважением и обращаться на вы.