Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть III (страница 24)

– Они инертны! Им годами внушали, что они ничего не понимают, ничего не решают, и они привыкли быть далёкими и бессильными. Это же выученная беспомощность15. Это бегство от ответственности и свободы.

– Это их выбор, Люба. Им нужна их идеология. Это костяной доспех, который бережёт их устоявшийся мир и…

– Но это же…

– Люба! Не пыли, дослушай сначала. Я не берусь судить твоих родных и не собираюсь разбирать сети когнитивных искажений, в которые они попали. Я веду тебя к другому. Представь: они живут в мире, где всё просто и понятно, где всё имеет своё узаконенное временем, традицией, предками место. Что-то их тревожит и волнует, но в целом есть простая и понятная система ценностей и норм, есть какая-то вера – и это почва под их ногами. Ты своей правдой хочешь выбить из-под них почву, хочешь содрать с них доспех и оставить их голыми в мире хаоса. Эта правда раздавит их, разрушит систему координат. Им будет страшно, они ведь поймут, что жили в иллюзии, они поймут, что слабы, что ничего не знали и не знают о мире. И как им жить?

Припёртая к стенке этим вопросом, Люба с разочарованием, будто Андрей предал её, посмотрела на него и побледнела. Но тут Ирина переключила их внимание на себя.

– Но разве Люба не права? – возбуждённо спросила она. – Да, я никогда не интересовалась политикой, но я понимаю, о чём ты. Я тоже видела, как подменяют понятия, как за правду, даже за истину выдают абсолютное враньё. И оно повсюду! Нельзя же с ним соглашаться. У нас так было! Помните? Я рассказывала вам про свой пост. Поработаешь в больнице, и не такое увидишь.

– Вот-вот! – горячо откликнулась Люба. – Ты видел, в каком состоянии наши отделения? Почему деньги на здравоохранение выделяются по остаточному принципу? Куда деваются эти крохи, на которые должны закупаться новые аппараты, медикаменты?

Андрей открыл рот, чтобы ответить, но Ирина опередила его.

– Да хотя бы ремонт! Одни только слова и обещания. Наш главврач сделал себе кабинет, а на остальное – пофиг. Мы просто медленно разваливаемся и стагнируем. Но ему до лампочки, его-то семья лечится за границей. Им не грозит попасть к нам в отделение.

– Потому что избранным не место в этих отхожих местах. Не царское это дело лежать в одной палате со смердами или сидеть в очередях!

– У нас в регионах даже специалистов не остаётся! Потому что тут допотопные условия и мизерные зарплаты. Всех толковых перетягивают в центр, никто не остаётся тут работать за копейки. Только такие принципиальные, как Анатолий Евгеньевич! Но это единицы.

– И это логично! Жизнь у человека одна. Они уезжают, потому что знают, что станут здесь расходным материалом. Отработают свой ресурс и окажутся на помойке. А ты, Андрей, оправдываешь тех, кто принимает всё это, кому своя задница дороже…

– О горе северное! Я никого не оправдываю, – рассердился Андрей. – Я всего лишь…

– Нет, оправдываешь! Ты всегда всех пытаешься понять, всех защищаешь, будто это не сознательный выбор людей, будто они жертвы обстоятельств…

– Да, Люба, я пытаюсь понять людей. И даже тех, кто мне неприятен. Потому что в конечном счёте нам всем придётся разговаривать друг с другом. Я и вас с Ириной понимаю, ваши взгляды мне очень даже близки. Буся, я всего лишь призываю тебя не отрекаться от семьи. Я прошу тебя быть внимательной и осмотрительной. Ты у меня умная девочка, сердобольная, честная. Но будь осторожна в мыслях и действиях. Я просил тебя не вступать ни в какие группы и сообщества, не ходить ни на какие собрания. Тем более закрытые, они в любой момент могут стать запрещёнными. Ты пойдёшь за правдой, а окажешься за решёткой как предательница родины, террористка или сектантка.

– Андрюш, я же обещала, что никуда не буду вступать, – успокаивающе мягким тоном сказала Люба. – Я буду осторожной, не волнуйся.

– Подумай сто раз, прежде чем выходить на улицу с плакатом. Подумай об этом не с позиции «я не пошла, значит, мне плевать». Ты совсем не равнодушный человек, и ты многое делаешь. В том же центре! Подумай об этом с позиции сбережения: что будет с тобой, когда тебя обвинят в том, чего ты не делала. Система живьём проглотит тебя и не поперхнётся…

Они вздрогнули от оглушительного грохота салютов.

– Проморгали Новый год! – опомнилась Ирина.

Андрей выстрелил в потолок пробкой шампанского и под девичий визг быстро наполнил бокалы до краёв.

– Мои солнечные девочки, – сказал он, стоя во главе стола, – какой бы ветер ни дул в нашу сторону, мы устоим, потому что мы не одиноки. Мы есть друг у друга. И это по-настоящему важно.

Звон бокалов сопроводило нестройное «ура».

Когда они переместились на балкон, темнота за окном всё ещё озарялась трескучими всполохами. Залпы салюта горячими искрами рассыпались во мгле. Слетая на землю, эти искры царапали холодное синее небо. Их было столько, что казалось, день пришёл на смену ночи. Ирина смотрела на эти рукотворные зарницы и ей чудилось, что они освещают не городской двор, а тёмный глухой бор, и что стоит она не на балконе с друзьями, а в сумрачном больничном коридоре. От этого ощущения больно сдавило грудь. Ирина закрыла глаза и сделала глубокий вдох. В свежем зимнем воздухе ей померещился тяжёлый стерильный запах медикаментов, хлорки и чего-то ещё, густого и солёного.

– С Новой зимой вас… – произнесла Ирина размывающиеся в её памяти чьи-то слова, но никто не услышал их.

Люба была увлечена съёмкой, Андрей, прислонившись к бетонной стене, теребил бородку и смотрел в пустоту перед собой.

***

Через несколько ленивых и сытых дней они выбрались на каток. Чтобы не толкаться с детворой, в городской парк отправились вечером. Владимир заехал за ними около девяти часов. Ирина спустилась к нему, оставив Андрею ключи от квартиры. Тот терпеливо дожидался Любу в зале, пока она металась по квартире и ругалась сама с собой, не понимая, куда сунула контейнер с линзами. Эта заминка была кстати: Ирина могла без свидетелей отдать Владимиру подарок. Когда она вышла из подъезда, он топтался у машины и курил. Ирина не знала об этой его привычке. Услышав скрип двери, Владимир суетливо обернулся, и она заметила смятение на его лице.

– Здравствуй, Володя! – она приветливо улыбнулась ему.

– Здравствуй…

– Ты куришь?

– Нет… Привычка. Старая, – он подошёл к урне и погасил окурок о её стенку. – Я не курю.

– Не волнуйся, они хорошие ребята.

Эти слова не коснулись его слуха. Выдыхая пар, Владимир вдруг замер всего в нескольких десятках сантиметров от Ирины. Его синие пытливые глаза что-то искали в ней. Он собирался что-то сделать или сказать, но колебался. Ирина поправила шапку и пролепетала:

– Для меня… тебя… подарок у меня. Возьми? – она неуклюже сунула ему в руки перевязанную алой лентой коробочку.

– Что?

– Подарок. С Новым годом и прошедшим днём рождения.

– Я ничего не привёз тебе, – обескураженно пробормотал Владимир.

– Слава богу! У меня есть луна!

– Зачем ты потратилась?

– Я не тратилась. Открывай. Там ничего особенного. Искала Любе и Андрею что-нибудь. И вот увидела его. По скидке. Вечно ты нараспашку. Вот и взяла. Может, польза какая будет.

– Ирина… – Владимир вытянул из коробочки мягкий шерстяной шарф. – Я… не ожидал. Спасибо.

У Ирины больно защемило в груди. Он казался таким потерянным и ранимым… Он был похож на испуганного мальчишку-сироту, который впервые получил подарок и не знал теперь, что с ним делать.

– Как… как ты встретила Новый год? – он догадался перекинуть шарф через шею.

– Неплохо, – Ирина кивнула на детскую площадку, приглашая Владимира пройтись.

Прежде чем пойти за ней, он убрал в машину пустую коробку. Вытаптывая на свежем снегу тропинку и не глядя друг на друга, они шли рядом и обсуждали прошедшие дни.

– А мы тюленили, кино смотрели, доедали салаты, – Ирина остановилась у качелей и рассеянно взялась за перекладину. – А ты? – она толкнула сиденье вперёд.

Жалобно скрипя, пустые качели тоскливо заколыхались.

– Мы работали.

– Ты когда-нибудь отдыхаешь?

– Да. Сейчас.

Ирина улыбнулась и тут заметила пустой сугроб.

– Упёрли. Тут ёлка стояла. Кому она помешала?

Сделав круг по двору, они вернулись к подъезду, из которого как раз вывалилась хохочущая парочка.

– Это Люба и Андрей, – сразу представила друзей Ирина. – Ребята, это Володя, – она обернулась к нему, и радость её погасла.

Владимир с надменным вызовом изучал Андрея и Любу – и это обожгло Ирину стыдом. Беспокойно поглядев на друзей, она обнаружила, что Андрей тоже настроен враждебно. Люба в замешательстве переводила глаза с одного мужчины на другого.

– Вы знакомы? – удивилась Ирина.

Они ответили одновременно.

– Нет!

– Да.

Девушки настороженно переглянулись.

– Могу предположить, – усмехнулся Владимир, – что мы встречались. Где-то на Юге?

Кровь схлынула с лица Андрея.

– Не думаю, – охрипшим голосом сказал он.

– Андрей родом из Минска, – миролюбиво вставила Ирина.

– В Беларуси я не был. Прошу прощения. Ошибся, – губы Владимира вяло скривились. – Едем?