Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть II (страница 10)
Многие вопросы дались ей тяжело, однако самым сложным оказалось найти тайник для дневника. Ирина не придумала ничего лучше, чем спрятать его в ящике под своим нижним бельём. Уж там, она надеялась, ни Катерина, ни северянин не найдут её записи. Вместе с дневником она убрала и найденное в сумочке стихотворение Александра. Она не перечитывала его, но перед сном, лёжа в темноте и глотая слёзы, часто повторяла одни и те же строки:
Наконец затворничество Ирины закончилось, и она отправилась на прогулку. Гриша встретил её в бодром и весёлом расположении духа. Стараясь не выдавать свою заинтересованность, он осторожно расспрашивал её про другой мир. Она отвечала неуверенно и с опаской – боялась снова расстроить его. Но постепенно они так увлеклись, что вместе стали фантазировать, кем Гриша мог бы стать на Той стороне. Узнавая о разных профессиях, мальчик воображал себя то полицейским, то спасателем, то адвокатом… Дошли до того, что Ирина, сама того не заметив, пообещала помочь ему сбежать на Ту сторону, когда он вырастет.
– Пусть это будет наш маленький южный секрет… – тихо произнесла она фразу, которую когда-то слышала от Александра, и тут же что-то тяжёлое невидимым камнем легло ей на грудь.
– Тогда уж северный! – Гриша широко улыбнулся и повёл Ирину по протоптанной тропинке в обход от копающейся в рыхлом снегу отары овец.
Они углублялись в густой сосняк.
– Я постараюсь что-нибудь придумать… – упёрто заявила своей совести Ирина и, наклонившись, пролезла под хвойной лапой. – Гриша, а что ты знаешь про закон Чернова?
– О, ма с отцом поженились, благодаря этому закону! Его придумал Владимир Вячеславович. Он же раньше помогал Мстиславу Ивановичу на Совете, но это было ещё до моего рождения.
– Не поняла…
– Ну, раньше, чтобы жениться, людям нужно было просить разрешения у хозяев, а теперь нет. По этому закону мы сами можем решать.
– Крепостное право какое-то!
– Угу… – не расслышав толком, подтвердил Гриша. – Это называется «право выбора» или «право чувства». Ма рассказывала, что бабушку за деда заставил выйти Мстислав Иванович. Она сопротивлялась, даже пробовала сбежать в За́зимки. Её поймали, но почему-то не казнили, только сильно наказали. Потом она смирилась. Но всё равно с дедом они плохо ладили.
– А разводиться вы можете?
– Как это?
– Разрешается ли мужу и жене, если у них что-то не так, разойтись и жениться на ком-то другом?
– А-а-а, – Гриша остановился и, подняв руку козырьком, загляделся на большого пёстрого дятла. – Нет, конечно! Семья – это дерево: оно растёт на одном месте, его ветки и корни не могут оторваться и прирасти к другому дереву. Правда ма считает, что часто деревья крепко стоят в земле, хотя мёртвые внутри. Но хозяевам это не важно: главное, что каждое дерево растёт отдельно, корни отвечают за ветви – это порядок.
– Но ведь это только внешний порядок! А что внутри происходит? Если люди не хотят быть вместе, а их заставляют, что из этого хорошего будет?
– Ну да, – согласился Гриша. – У Любомира вот отец… ну это, мать бьёт.
– И что, его за это не наказывают?
– Нет. Если дерево хорошо растёт и приносит плоды, нельзя его корни ломать. Это правило.
– Стрёмное какое-то правило! – вскипела Ирина. – Люди должны иметь право разойтись!
– Владимир Вячеславич про такое говорил в Совете, но другие главы не согласились, ведь свобода распускает человека. Алёнка объясняла нам это на уроке. Ну, что люди должны соблюдать законы жизни, чтобы не превратиться в нежить после смерти. Ма с ней спорит, она не верит в это. Иногда они даже ссорятся. Ма ругает Алёнку, говорит, что она пугает детей страшными сказками, вместо того, чтобы объяснять правду.
– Какую правду?
Лицо Гриши вдруг побледнело, глаза испуганно забегали.
– Гриша? – Ирина переняла в другую руку одолженные Петровыми коньки. – Это останется между нами. Я никому ничего не скажу. Только от тебя я могу узнать, как тут всё устроено. Мне больше не с кем поговорить.
– А ваш муж?
– Скажем так… мы с ним, как твои бабушка и дедушка.
Гриша недоверчиво нахмурился.
– Разве Владимир Вячеславович не дал вам право выбора?
Ирина закусила губу: в сущности, мальчик был прав, и Владимир не заставлял её выходить за него. Но ведь она не хотела становиться его женой и уезжать на Север, она была вынуждена это сделать.
– Тут всё сложно… Так что думает Рада?
– М-м… Ма думает, что… человек может быть счастлив один, даже без детей! Но он должен слушать хозяев и жениться, должен рожать много детей, потому что большая семья платит хороший налог. Нам не дают выбирать, потому что мы захотим больше свободы! Захотим сами решать… ну… не только с кем жить, но и где, как, кем нам быть. Она говорит: Алёнку неправильно научили, она не понимает, что человека свобода сделает счастливее и сильнее. Один раз они очень сильно ругались, и я слышал, как ма сказала, что свобода превращает в нежить только тех, у кого её слишком много, кто не умеет с ней обращаться, и что человек без свободы ещё при жизни вырождается в нежить, просто внешне этого не видно. Они после этого месяц дулись друг на друга.
– Ого…
– Только вы никому не говорите! Отец сердится на ма за такие мысли, потому что они толкают её под лёд, ей нужно держать их в чёрном кармане. Иногда он, конечно, смеётся, что она на место в Совете метит.
– Слушай, Гриш, ты сказал, что Алёну неправильно научили…
– Ма так считает.
– Ага! А кто её научил?
– Хозяева. Она же много лет ходила на специальные занятия, чтобы стать учителем.
– Ммм. Ясно. А что это за Совет?
– В нём главы всех кланов Севера, они придумывают законы, проводят суды над провинившимися сиверами.
– И людьми?
– Нет. Людей рассудит хозяин и главы семьи, – Гриша спрятал руки в карманы и двинулся в путь, впереди уже показалось озеро. – Нам повезло, на нашей земле хотя бы есть законы Владимира Вячеславовича.
– Законы?
– Их несколько, но они объединены одним названиям «закон Чернова», ну как связка хвороста.
– А что значит «на нашей земле»?
– На земле Черновых. Владимир Вячеславович уговаривал других принять наш закон, объяснял, что «право обучения» и «право помощи» очень выгодны хозяевам. Но ничего не получилось, их одобрили только Белоозёровы и Вишняковы. Хотя мама слышала, что у них они исполняются так же, как у нас «право слова», – Гриша внезапно умолк и ускорил шаг.
Ирина ждала продолжения, но её друг молчал, он испугался, что опять сболтнул лишнего. Она не стала наседать и снова заговорила, когда они вышли на берег бескрайнего Чёрного озера. Глядя на видневшийся вдали железнодорожный мост, Ирина спросила:
– А куда он ведёт?
– В город. Много куда, – без охоты ответил насупившийся Гриша.
– А что это за «право слова»?
Мальчик стянул с плеча связанные шнурками коньки и запыхтел с ними.
– Я никому ничего не скажу… Правда! Тебе не надо меня бояться.
Он торопливо огляделся, проверяя, что их никто не подслушивает.
– Владимир Вячеславович считает, что нельзя запретить человеку чувствовать и говорить…
– Я слышала такую фразу от девушек в замке.
– Ещё бы! У нас многие его слова наизусть знают. Это право разрешает людям обсуждать всё, о чём они думают. И даёт защиту от суда и наказания, если кто-то сообщит хозяевам, ну, понимаете… о неправильных…
– Доносы? – воскликнула Ирина.
– Тише! Не кричите.
– Прости…
Они сели на прибитую к берегу корягу и стали расшнуровывать ботинки.
– И как, работает это право? – шёпотом спросила Ирина.
Гриша пожал плечами и сунул ноги в коньки.