Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть I (страница 1)
Виктория Иванова
Заря и Северный ветер. Часть I
Моей маме, Ирине Ивановой
Огонь прольётся по ярым её волосам.
Восстанет заря, и утихнет северный ветер.
И чёрный кровавый зверь покорится снам.
Холод растает, прогреется яблочный вечер.
Глава 1. Яблоко
Ира вздрогнула. Вздохнула глубоко, но не открыла глаза. Сквозняк пробежал по бедру, впуская звуки: шелест ткани, щебет скворцов, скрип качелей. За стеной шевелился мир. Свет тронул веки. Но под ними ещё держался сон – неясный, сладкий, с тревожно-нежным послевкусием. Ей хотелось удержать его. Тело ощущало его острее, чем память. Чьё-то дыхание ещё витало в воздухе. А в животе плавно расходилась щемящая тяжесть. Она кого-то обнимала? Или кто-то звал её по имени?
Что-то мягкое скользнуло по щеке. Ира распахнула глаза. Батистовая занавеска сползла с кровати и тут же, вздувшись, потянулась вглубь комнаты. Летнее утро струилось сквозь узоры, ложилось на старый письменный стол, пыльную крышку ноутбука, кружку недопитого чая, мрачный постер «Во́льмы», шифоньер… В спальне было тихо, но что-то дрожало на дне этого покоя. Как утренний звон в храме, не гулкий, а тонкий, тревожащий.
Ира потянулась, выгибая спину, сбила одеяло ногой и нащупала под боком старого плюшевого крокодила – выцветшую игрушку из её детства. Села, убрала спутанные пряди с лица. Длинные рыжие волосы легли на её плечи, прикрывая спину и впитывая солнечный свет. Они горели огнём, ярче выделяя мелкие веснушки на её тихом лице. Она обняла колени и замерла, прислушиваясь к себе. Сон прятался в теле отголоском чего-то важного. Ира не могла понять, что это было. Только чувствовала: она где-то была. С кем-то.
Она медленно встала, нащупала пальцами резинку, собрала волосы в небрежную косу. Накинула халат. Потом вышла в соседнюю комнату, тёмную и холодную, осиротевшую без бабушки. Собранный диван-книжка, узорчатый настенный ковёр над ним, онемевший телевизор с вязаными салфетками, громоздкая стенка с пожелтевшими фотографиями за стеклянными дверцами… Раньше Ира застывала тут, оглушённая тишиной и придавленная одиночеством. Потом пролетала мимо, усиленно стараясь не слышать скрипа половиц и не думать. Она закрывалась в своей спальне, включала какой-нибудь фильм и засыпала со светом. Со временем научилась держать тупую, ноющую боль на расстоянии вытянутой руки – на это ей понадобилось два года.
Не останавливаясь и не замирая, она спокойно прошла на кухню. Распахнула окошко и по привычке включила старенькое бабушкино радио. Рассеянно слушая ведущих утренней программы, пожарила омлет и заварила кофе. Отодвинула забытые с вечера счета за квартиру (разбираться с ними сейчас не хотелось) и села завтракать. Листая ленту новостей в «Розетке», увидела сообщение от Оли: «Ирина, доброе утро! Если тебя не затруднит, мы могли бы встретиться в 12:00? Я с мужем и сыном должна раньше уехать за город». Ира быстро набрала: «Привет! Конечно!». А потом, сделав глоток, нахмурилась. Странный, как будто официальный, тон подруги неприятно царапнул.
Они не виделись почти пять лет: Оля после выпускного уехала учиться в Питер, Ира осталась с больной бабушкой и медицинским колледжем – здесь. С тех пор много воды утекло, постепенно их общение свелось к поздравлениям на Новый год и день рождения. Решив, что это всего лишь отголоски того расстояния, что росло между ними годами, и что живая встреча сотрёт их, Ира воодушевлённо написала: «Может, встретимся у тебя во дворе и вместе поедем?» Оля ответила не сразу: «Я не дома». После обмена смайликами Ира посмотрела на часы и заторопилась.
После душа она переоделась в футболку и джинсовый сарафан с рваным подолом. Махнула щёточкой туши, сбрызнула запястья и шею духами с тонким, нежным шлейфом. Уже в коридоре, натянув зелёные кеды с пёстрыми нашивками, она спохватилась: в холодильнике остался подарок для Оли. Не разуваясь, Ира шагнула назад на рёбрах подошв. Стараясь не оставлять следы на полу, быстро доковыляла до кухни, достала из холодильника бутылку кефира и упаковку мятных пряников, сунула их в рюкзак. Потом так же неуклюже вернулась в коридор и выскочила на лестничную площадку.
Узкая длинная аллея между домами встретила её россыпью лепестков отцветающих яблонь. Лепестки напоминали Ире первый хрупкий снег и ласковую, робкую зиму, которую она так любила. Она почти бежала по этому розовато-нежному снегу, когда в тени узловатой ранетки заметила чёрного одноглазого кота. Сбавив шаг, Ира виновато улыбнулась ему и прошептала: «Завтра». Под деревьями огромной, свободной и нищей семьёй жили бездомные коты и кошки. Ира часто их подкармливала, как и многие соседи, но сегодня в спешке совсем про них забыла.
Когда она выбежала к остановке, часы показывали без двадцати двенадцать. В животе появилось едва ощутимое напряжение. Оля не любила, когда опаздывают. В школе она всегда отчитывала тех, кто приходил позже. Ире тоже не раз доставалось. Но у светофора уже стояла нужная маршрутка. Ира подняла руку, подавая водителю знак, и тут же чуть не наступила на яблоко, выкатившееся прямо к её ногам. Она машинально наклонилась к нему. Холодная кожура под пальцами была липкой и шероховатой, будто уже успела покрыться уличной пылью. Ира огляделась. У перехода что-то оживлённо обсуждала компания подростков. У газетного киоска седовласая девушка в солнечных очках вглядывалась в экран телефона. На лавке курил понурый небритый мужчина. Никто не искал пропажу. Ира слегка сдвинула брови и с яблоком в руке поднялась в пазик.
В кафе она приехала вовремя. Устроившись у окна, заказала чай и грушевый пирог – самые бюджетные в меню. Переложила в подарочный пакет пряники и кефир, поправила уголки, чтобы выглядело аккуратнее. Потом вытянула из рюкзака блокнот и, перелистнув пару страниц, начала разбирать ближайшие траты. Накоплений у Иры не было: жила она от аванса до зарплаты. Оставшихся денег хватало на коммуналку и пару скромных недель. Хотела она того или нет, всё сводилось к одному: придётся снова ужаться. С поиском новой работы тянуть было нельзя. Мысли эти не пугали, но напоминали о себе фоновой тревогой.
Ира убрала блокнот и отвлеклась на книжную полку за спиной. Вытащила затёртый томик Куприна и наугад раскрыла «Гранатовый браслет». Бумага пахла пылью и старым шкафом. Она провела пальцем по знакомым строкам. В школе они с Олей читали эту повесть вместе. Тогда на уроке литературы учитель предложил группам сравнить «философию любви» Куприна, Бунина и… кажется, Андреева. Их команде выпал Бунин. Ира расстроилась; Куприн был ей ближе. Оля же, наоборот, обрадовалась.
Выступая с докладом, они впервые не сошлись во мнении: спорили друг с другом, хотя должны были лишь представить концепцию автора. Почти поссорились. Оля, руководившая группой, не выносила несогласия – особенно от своих. Она считала себя повзрослевшей раньше срока, а значит, её более трезвый взгляд на мир был единственно верным. Учитель, впрочем, поддержал обе точки зрения и даже похвалил. Но Ира знала: в классе прислушались к Оле, не к ней. Она не была лидером и вообще не выделялась среди сверстниц. А вот рядом с Олей всегда что-то происходило.
Сейчас, вспоминая тот урок, Ира только улыбалась. Ей было интересно, какой стала подруга. Наверняка она сохранила свою важность. А может, наоборот, стала легче и мягче. О переменах в характере говорило уже то, что Оля опаздывала почти на полчаса. Раньше такого она себе не позволяла. Она даже дрессировала близких, чтобы те ценили время друг друга. Видимо, теперь на многие вещи смотрела иначе. И это Ире даже нравилось, хотя внутри она немного волновалась.
Когда в зал, никуда не торопясь, вошла Ольга, Ира отложила книгу на край столика и встала. Они встретились глазами, улыбнулись, шагнули навстречу друг к другу. Обнялись почти как раньше.
– Здорово выглядишь! – с искренним восхищением сказала Ира.
Оля и правда изменилась. Лицо её стало более вытянутым, черты – чёткими и резкими. Каштановые волосы, раньше вьющиеся и непослушные, теперь были подстрижены по плечи и аккуратно уложены. Кукольные глаза казались от линз иссиня-чёрными и серьёзными. Вместо привычных штанов с карманами и бесформенной толстовки на ней было простое прямое платье, подчёркивающее фигуру. Всё в ней будто стало сдержаннее, взрослее.
– Спасибо. А ты… всё такая же, – ответила Оля, слегка прищурившись. – Даже волосы те же.