Виктория Холт – Расколотая корона (страница 66)

Они шли друг на друга войной. Переговоры провалились, как и опасался Генрих. Филипп с самого начала стремился лишь унизить его. Генрих никогда не жаждал битвы. Он всегда предпочитал побеждать искусной дипломатией. Людовик был того же нрава, но как же легко было отделываться от него пустыми обещаниями.

Филипп, юный, хитрый Филипп, — до чего же он был другим!

«Боже, помоги мне, — молился Генрих. — Забудь мои грехи, пока не кончится битва. А после я отправлюсь в крестовый поход в Святую Землю».

Он криво усмехнулся. Именно так он выпутывался из трудных положений в общении с Людовиком. Бедный Людовик, который всегда был благочестив и которого так легко было обмануть подобными речами. Неужели он думал, что сможет обмануть Бога так же, как Людовика?

Да нет же, никогда он не отправится в крестовый поход. Да и как он мог? Ему нужно было править своими землями.

По крайней мере, в этот раз сыновья были с ним. Ричард-воитель и возлюбленный Иоанн. И то милость. По крайней мере, они стояли вместе против короля Франции.

***

Ричард был встревожен. В последнее время он гадал, каковы истинные намерения отца. Слишком много было разговоров об Иоанне, да и сам Иоанн держался с таким превосходством даже над старшим братом, что Ричард задавался вопросом, не посвящен ли тот в какой-то отцовский замысел. Всякий раз, когда Ричард оказывался в присутствии отца, в воздухе висело напряжение. Они оба это чувствовали; Ричард постоянно задавался вопросом, не обманывает ли его отец.

Пока Ричард мрачно размышлял, один из его слуг доложил, что снаружи его ожидает некий рыцарь и просит слова. К удивлению Ричарда, к нему ввели Филиппа, графа Фландрского. Этот честолюбивый, любящий приключения человек, который сперва пытался подчинить себе короля Франции, а позже поднял против него оружие, теперь служил в его армии, а это означало, что он подвергал себя немалой опасности, явившись во вражеский лагерь.

— Приветствую, кузен, — сказал Филипп, граф Фландрский.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Ричард.

— Я пришел перемолвиться с тобой словом.

— Ты пришел сюда!

Филипп рассмеялся.

— Я всегда любил рисковать.

— Что ты хочешь мне сказать?

— Предостеречь тебя. Ты готовишься сражаться против короля Франции. Неужели ты забыл, что держишь герцогство Аквитанское как его вассал? А значит… ты будешь сражаться против своего сюзерена.

— Я на стороне отца.

— С отцом, который планирует лишить тебя наследства.

— Это неправда.

— А как же твой брат, в котором он души не чает? Я бы советовал тебе быть осторожнее, Ричард. Ты лучший воин, чем твой брат или твой отец. Подумай. Не будь опрометчив.

— Что ты предлагаешь мне сделать? Восстать против отца? Присоединиться к врагу?

— Нет, я бы не просил тебя об этом, но король Франции хотел бы тебя видеть и поговорить с тобой.

— Он хочет заключить перемирие?

— Он хочет лишь поговорить с тобой.

— Когда?

— Сейчас.

— Ты пришел, чтобы отвести меня к нему?

— Пойдем как есть. В доспехах. Он не просит тебя прийти с поклоном. Он хотел бы принять тебя как друга… как кузена.

— Следует ли мне сказать отцу?

— Нет, это последнее, что нужно делать. Он хочет, чтобы ты пошел со мной сейчас.

— Откуда мне знать, что я могу ему доверять?

— Он дает свое слово. Как и я даю свое.

Ричард не искал обмана в других. Он сказал:

— Я пойду.

— Тогда отправимся немедля.

Вместе, верхом на лошадях, они проехали через боевые порядки, и когда достигли французского лагеря, Филипп, граф Фландрский, провел Ричарда к шатру короля Франции.

Король Франции вышел из шатра и взглянул на Ричарда, восседавшего на коне. Мало кто умел держаться в седле так, как Ричард. В сияющих доспехах, на великолепно убранном коне он выглядел величественно, почти богоподобно.

— Ричард, — сказал король Франции. — Кузен, добро пожаловать.

— Что тебе от меня нужно, Филипп?

— Дружбы, — ответил Филипп.

— Предложи ее моему отцу.

— Ему мне нечего предложить. Войди в мой шатер. Мы поговорим. — Король Франции, оказав ему великую честь, сам придержал его стремя.

— Ричард, — сказал Филипп, — какой же вы высокий. Вы сущий викинг.

— Мне уже говорили. Это от моего предка Завоевателя.

— И вы, должно быть, гордитесь им.

Вместе они вошли в шатер.

— Снимите те части доспехов, что вам мешают. Вы можете мне доверять, Ричард. Видите, я безоружен.

— А я — посреди вражеского лагеря.

— Клянусь Богом, Ричард, я верю, вы бы постояли за себя, даже если бы вся моя армия пошла на вас. Но этого не случится. Я пригласил вас сюда с добрыми намерениями. Я не позволю, чтобы хоть что-то дурное вас коснулось.

— Льстивые речи, — сказал Ричард.

— От самого сердца! Сядьте здесь, чтобы я мог вас видеть, — сказал Филипп.

Филипп пристально на него смотрел.

— У вас было какое-то дело для обсуждения? — спросил Ричард.

— Нам с вами не следует быть по разные стороны.

— А как же может быть иначе?

— Иначе будет, если вы не станете сражаться на стороне своего отца.

— Я не хотел бы сражаться против него.

— Но он не впервые сражается против вас. Он предавал вас, Ричард, снова и снова. А как же моя сестра Алиса? Почему она до сих пор не ваша жена?

— Мой отец постоянно откладывал свадьбу.

— Почему, Ричард? — Филипп рассмеялся. — Ходили слухи. Она моя сестра, дочь Франции. Она выйдет за вас замуж, Ричард, и тогда мы с вами станем братьями по-настоящему. Вы — наследник Англии, и мы будем друзьями, вы и я. Войны между нами губят нас обоих. Ваш отец — мой враг, а не вы, Ричард, и я привел вас сюда, чтобы сказать: если он вам и не враг, то уж точно не друг. Вы сражаетесь на его стороне. Ради чего? Чтобы он отрекся от вас и поставил на ваше место другого? Он обманывал моего отца… снова и снова он его обманывал. Он победил Людовика Седьмого не мечом и копьем, а подлой хитростью; но Филиппа Второго ему не победить. Я прошу вас подумать вот о чем. Не должны ли мы с вами быть на одной стороне?

Ричард сказал:

— Если это все, что вы хотели мне сказать, я пойду.

— Нет, посидите еще немного. Не бойтесь. Вас в целости проводят обратно в лагерь вашего отца.

— Я не боюсь.