Виктория Холт – Расколотая корона (страница 65)

— Когда битва закончится, я буду ждать, что ты встретишь меня и проводишь в зал, — сказал он ей.

В тот день он выехал на поле без дурных предчувствий. В окружении своего небольшого отряда рыцарей он думал о триумфе, который ждет его по окончании боя. Жизнь была полна обещаний. Король Франции был его другом. Его брат Генрих мертв, и лишь Ричард стоял между ним и коронами Англии, Нормандии и Анжу. Бретань у него уже была. У него была дочь, и жена его была беременна. Молодость его отца быстро уходила. Сколько лет ему еще оставалось жить? Ричарду место было скорее в Аквитании, чем в Англии. А следующим по старшинству был он сам, Джеффри.

Внезапно он понял, что окружен вражескими рыцарями. Что случилось с его союзниками? Их оттеснили в сторону, и вот он один стоял против них. Они сгрудились вокруг него.

Он уже собирался нанести удар, как его конь получил удар копьем и рухнул на землю. Джеффри рухнул на землю под тушей коня.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричали со всех сторон.

Сдаваться! Ему, сыну короля Англии, сдаваться какому-то французскому рыцарю! Об этом не могло быть и речи.

— Никогда! — крикнул он, и в тот же миг копыта одного из рыцарских коней обрушились ему на голову.

Он потерял сознание и остался лежать на земле.

Когда выяснилось, что павший в бою рыцарь — это Джеффри, граф Бретонский, его осторожно перенесли в замок, но было уже поздно.

Его жена Констанция пришла и встала у гроба. Она увидела, что лоскут атласа с ее платья все еще был в его шлеме, и, опустившись на колени, закрыла лицо руками. Он был мертв, и она думала о ребенке, которого носила под сердцем, и гадала, что с ними теперь будет.

***

Генрих принял эту весть с горем.

— Мы прокляты, — сказал он. — Почему Бог отвернулся от меня? Двое моих сыновей сражены в расцвете юности. — Теперь у него остался только Иоанн… Ричард, конечно, тоже был, но Ричард был его врагом.

Теперь он терзал себя воспоминаниями о Джеффри-мальчике. Он не мог сказать, что тот был его любимым сыном, но все же это была его плоть и кровь. Что за злой дух вселился в них, что они вечно враждовали? Почему они не держались вместе, как и подобает отцу и сыновьям? Сначала Вильям в младенчестве, потом Генрих, а теперь Джеффри. Трое сыновей потеряны, а из остальных… он мог верить только Иоанну.

Он обратился к Иоанну.

— Иоанн, мой возлюбленный сын, я потерял твоих братьев. Теперь ты должен стать мне утешением.

— Так и будет, отец, — пообещал Иоанн. — Я буду служить вам ценой своей жизни.

Мысль о том, что у него есть Иоанн, утешала.

***

В своей крепости-тюрьме Алиенора оплакивала сына.

Ее Джеффри — так она его называла, в отличие от другого, с тем же именем, которого Генрих привел в детскую, — своего бастарда Джеффри.

Таким светлым мальчиком был ее Джеффри, таким красивым, хотя и всегда в тени своего брата Генриха, потому что Генрих был красивее. Но Джеффри был умнее их двоих. Джеффри был интриганом, заговорщиком, тем, кто очаровывал, пока замышлял пакости.

Ни один из этих сыновей никогда не смог бы править королевством так, как их отец, но она любила их, как и всех своих детей. Если она и не могла быть верной женой, то могла быть любящей матерью.

Теперь она думала о Джеффри таким, каким знала его. Тогда он был мальчиком, и она с новой силой возненавидела Генриха, который все эти годы держал ее вдали от детей.

Ее возлюбленный Ричард был теперь в большей безопасности, ибо Джеффри не был ему другом. Возможно, положение Ричарда даже укрепилось после смерти брата.

Так, оплакивая Джеффри, она думала о Ричарде. Он был сыном, на которого она возлагала все свои надежды. Генрих это знал. Не потому ли он, как она подозревала, изо всех сил старался сместить Ричарда и поставить на его место Иоанна?

Этому не бывать.

«О, Боже, — взывала она, — неужели нет конца раздорам в этой семье?»

***

Король теперь еще больше души не чаял в Иоанне, а Иоанн подыгрывал ситуации со всей хитростью, на какую был способен. Его забавляло, что он, рожденный Иоанном Безземельным, теперь был близок к обладанию огромными владениями. Все, что ему нужно было делать, — это обманывать своего бедного старого отца, заставляя его думать, что он хороший и послушный сын; это ему удавалось с легкостью, а натура его была такова, что он наслаждался обманом.

Королю нравилось гулять или ездить с ним верхом и, как он говорил, посвящать его в обязанности монарха. Генрих вел себя так, словно не было никаких сомнений в том, что корона в свое время достанется ему. Если он и упоминал Ричарда, то лишь пренебрежительно, словно тот не имел никакого значения, был младшим сыном, а не старшим.

— Я никогда не мог по-настоящему любить твоего брата Ричарда, — сказал однажды Генрих. — Он ненавидел меня с самого детства. Это его мать так сделала. Благодарю Бога, Иоанн, что ты был слишком мал, чтобы поддаться ее влиянию.

— Я бы никогда не поддался, — елейно ответил Иоанн. — Я бы разглядел правду.

— Правда, сын мой? Мне иногда кажется, что твои братья ее не видели. Они все доставляли мне хлопоты.

— Я никогда не буду, — заявил Иоанн.

— Слава Богу, что хоть один из моих сыновей дарит мне немного любви.

— Я возмещу вам, отец, все, что вы претерпели.

Приближалось Рождество, и король решил провести его в замке Гилфорд. В нормандской крепости король повелел устроить пиршество, ибо желал, чтобы все знали, что его возлюбленный сын Иоанн пользуется его величайшей благосклонностью. Иоанн два дня не отходил от отца, и было видно, что король получает огромное удовольствие от его общества. Их видели гуляющими вдоль крепостной стены, погруженными в беседу: король говорил серьезно, а Иоанн жадно слушал, словно боясь пропустить хоть слово мудрости.

Иоанн был в восторге, когда в начале нового года прибыла булла от папы Урбана, в которой тот изъявлял свое одобрение желанию Генриха сделать своего сына Иоанна королем Ирландии. Королевский двор отправился в Вестминстер, чтобы встретить кардинала Октавиана, который привез корону из золота и павлиньих перьев, чтобы короновать ею юного Иоанна.

Но и на этот раз притязаниям Иоанна не суждено было сбыться, ибо прежде чем могла состояться коронация, из Франции пришли тревожные вести. Филипп сильно отличался от Людовика. Его было нелегко обмануть. Если Генрих хочет сохранить мир, сказал он, то два короля должны встретиться, ибо есть определенные вопросы, которые Филипп должен обсудить с Генрихом.

Генрих, конечно, знал, что один из этих вопросов должен касаться Алисы. То, что он так долго удерживал ее, было своего рода чудом. Кто еще, кроме Генриха Плантагенета, мог бы на такое пойти?

Но это не могло продолжаться вечно.

Ему придется отложить коронацию Иоанна и плыть во Францию.

Иоанн был несколько раздосадован отсрочкой. Ему хотелось вопить от негодования, валяться на полу и пинать все, что попадется под руку. Но он знал, что не должен выказывать свой нрав; а игра в обман отца, заставляя его думать, что он хороший и послушный сын, была в данный момент настолько увлекательна, что он сумел совладать со своей яростью.

Он сказал себе, что если сможет и дальше завоевывать отцовскую благосклонность, если сможет вытеснить Ричарда, если сможет стать королем Англии, то сможет позволить себе сколько угодно приступов гнева. А пока ему нужно было помнить, что стоит на кону.

Поэтому с покорностью и показной любовью он отплыл с отцом во Францию.

Была назначена встреча, на которой разногласия между двумя королями должны были быть обсуждены и, как надеялся Филипп, улажены так удачно, что не возникнет нужды в конфликте между ними.

***

Прежде чем могла состояться встреча, из Бретани пришли вести. Констанция, жена Джеффри, которая была беременна во время смерти мужа, родила ребенка. На этот раз это был сын.

Генрих был в восторге. Внук! Его сыновья — за исключением Иоанна — его подвели, и теперь, когда он искал семейной любви, не могла ли она прийти к нему от младшего поколения?

Он написал поздравления Констанции Бретонской и думал: «Скоро мне придется найти для нее нового мужа». Как только она оправится от родов, он этим и займется.

Он напишет, что сочтет за честь для себя, если его внук получит имя Генрих.

Увы, казалось, все были полны решимости ему перечить. Даже народ Бретани.

Констанция написала, что по всей Бретани звонили колокола, возвещая о рождении мальчика. Народ и слышать не хотел, чтобы его крестили как-то иначе, кроме как Артуром. Они желали, чтобы его назвали в честь великого короля, освободителя своего народа.

Генриху это показалось дурным предзнаменованием, и он был раздосадован, что его пожелания были проигнорированы. И все же, ввиду его нынешнего шаткого положения, это был вопрос, который он должен был оставить без внимания.

Так сын Джеффри был крещен Артуром, как того желали его будущие подданные.

Глава XVIII

ФИЛИПП И РИЧАРД

Генрих чувствовал себя больным. Его мучила неприятная и унизительная внутренняя хворь. Долгие часы в седле утомляли его. Это раздражало. Прежде у него всегда было в десять раз больше сил, чем у других людей, но он был уже немолод. Ему было пятьдесят четыре года. Правда, Алиенора была на двенадцать лет старше, но она казалась нерушимой, а за годы заточения она вела мирную жизнь, занятая лишь тем, чтобы сохранять свою молодость и красоту да по возможности плести интриги. Он же вел вечную борьбу за сохранение целостности своих владений, за то, чтобы удержать при себе Алису, за то, чтобы сдерживать молодого хитрого короля Франции. Намного легче было, когда был жив Людовик. Кроткий Людовик так отличался от своего проницательного юного сына. Кто бы мог подумать, что из избалованного мальчика вырастет столь значительный правитель? И теперь ему предстояло встретиться с ним лицом к лицу.