Виктория Холт – Расколотая корона (страница 60)

— Будем надеяться, что Иоанн унаследовал и его проницательность, иначе ему придется туго. Но я хочу говорить о тебе, Ричард. Ты станешь королем Англии, когда Генрих умрет.

— И герцогом Аквитанским, ибо я никогда от нее не откажусь. И когда я стану королем, матушка, моей первой заботой будете вы. Прежде всего остального вы будете освобождены и окажетесь рядом со мной. Я клянусь.

— Благослови тебя Господь, Ричард. Клясться не нужно. Я знаю, что так и будет. Есть и другое дело. Ты уже не мальчик и все еще не женат. Что с твоей невестой?

— Если ты имеешь в виду Алису, она все еще на попечении короля.

— Все еще его любовница! Как он ей верен. Чем она его держит? Еще одна Розамунда, клянусь. Ты ведь не возьмешь отцовские объедки, Ричард?

— Не возьму. Я твердо намерен сказать ему, что он может оставить свою любовницу себе и мириться с Филиппом. Не знаю как. Из-за этого может начаться война.

— Не сомневаюсь, он найдет какой-нибудь выход. Он хитер как лис и выскальзывает из неприятностей с гладкостью змеи.

— Матушка, я встретил женщину, на которой хотел бы жениться.

— И кто же она?

— Дочь короля Наварры. Беренгария. Ее отец дал понять, что если я освобожусь от обязательств перед Алисой, он будет рад этому союзу. Беренгария очень юна. Она может и подождать.

Королева кивнула.

— Ни слова об этом. Мы продолжим донимать его из-за Алисы. Хотела бы я знать, держится ли он за нее потому, что находит ее такой неотразимой, или потому, что боится того, что может случиться, если станет известно, что он соблазнил невесту своего сына, и опасается, что она его выдаст. О, Ричард, какая забавная ситуация. Ты и я вместе выступаем против его брака с Алисой. Не будь нас здесь, он бы женился на ней, забрал ее приданое, и дело было бы решено. Интересно, был бы он ей верен? Возможно, теперь, когда он так растолстел, ходит с палкой и мучается с ногами. Нравственность приходит вместе с немощью.

— Вы все еще ненавидите его, матушка.

— За то, что он сделал с тобой и со мной, да. Все могло быть иначе, Ричард. Вся наша жизнь могла быть иной. Если бы он не предавал меня с другими женщинами, я бы трудилась для него и вместе с ним. Я бы позаботилась, чтобы мои сыновья выросли, уважая и восхищаясь им. Ему некого винить, кроме себя. Но, возможно, это относится ко всем нам. О, Ричард, как хорошо было поговорить друг с другом.

— Однажды, — сказал Ричард, — мы будем вместе. В тот самый день, когда я стану королем, двери вашей темницы распахнутся настежь, и я дам знать всем людям, что нет никого, кого бы я почитал выше, чем мою возлюбленную мать.

***

Король объявил, что Рождество будут праздновать в Виндзоре и что королева должна присутствовать на торжествах. Алиенора была в восторге. Это будет первое Рождество за много лет, которое она проведет не в заточении. Она была в приподнятом настроении. Было чудесно снова увидеть Ричарда, и, хотя она скорбела о Генрихе, она не могла не осознавать поворота в своей судьбе, ибо Ричарду можно было доверять. Что он обещал, то и сделает. Он — Ричард Да-и-Нет. Благослови его Господь! Он всегда будет другом своей матери.

На Рождество им предстояло забыть о вражде. Присоединиться к веселящимся. Будут пиры и музыка, и хоть раз короля заставят сесть за стол и вести себя так, словно это праздник, а не канун битвы.

Алиенора и он украдкой наблюдали друг за другом. Никто не доверял другому. Такова была природа их отношений, и иначе быть не могло. Он замышлял отнять у Ричарда Аквитанию и отдать ее Иоанну. Иоанн будет наделен землями не хуже прочих. А почему бы и нет? Иоанн никогда не поднимал оружия против отца, как другие. У человека должен быть хоть один сын, которого можно любить.

Какое же беспокойное у них семейство. В глубине души он доверял Иоанну не больше, чем остальным. Вот они все за одним столом, и все готовы действовать друг против друга.

Какой силой они бы обладали, если бы действовали сообща! И вот за его столом — его королева. Как ей удается оставаться такой молодой и элегантной? Уж не колдовство ли? Это бы его не удивило.

Как прекрасно она пела — песни собственного сочинения. Пела о любви. Уж ей-то об этом знать. Сколько у нее было любовников, включая родного дядю и язычника-сарацина? А все эти трубадуры, что окружали ее, когда она держала двор рядом с ним, — сколько из них были ее любовниками?

А как часто он сам сбивался с супружеского пути? Столько раз; были десятки женщин, чьих имен он и не помнил. Двух он будет лелеять вечно — Розамунду и Алису.

О, Алиса, прекрасная Алиса. Теперь уже женщина. Двадцати трех лет. Ей было всего двенадцать, когда он впервые взял ее. И с тех пор она принадлежала ему. Он любил Розамунду, и он любил Алису — только этих двоих он любил по-настоящему. Что было с Алиенорой, он не был уверен. Между ними всегда был конфликт. Но какой захватывающий конфликт, в самом начале, когда ни одна другая женщина не удовлетворяла его так, как она. И, конечно, с ней была Аквитания.

С Алисой будет Вексен, земля, столь жизненно важная для обороны Нормандии. Боже правый, почему бы Алиеноре не умереть! Ей уже пора было умереть. Она прожила достаточно долго. Неужели она хочет и дальше прозябать в заточении? Ибо, клянусь очами Господними, он насмотрелся на нее вдоволь, чтобы понять: после этого краткого мига свободы она должна немедленно вернуться в свою тюрьму.

Он никогда больше не доверится ей, не отпустит на волю. Было бы глупо давать ей такую возможность.

***

Король послал за Ричардом.

— Ты твердо решил, — сказал он, — что никогда не отдашь Аквитанию?

— Да, — ответил Ричард.

— Тогда возвращайся туда.

Ричард был поражен. Это могло означать лишь одно: король решил не вмешиваться в его управление герцогством.

Когда он прощался с матерью, она предостерегла его, чтобы он остерегался отца. Его обещаниям нельзя было доверять, и если он сейчас соглашался позволить ему сохранить Аквитанию, то на следующей неделе мог и передумать.

Ричард уехал, заверив мать в своей преданности, которая никогда не изменится.

Затем король послал за своим сыном Джеффри.

— Ты вернешься в Нормандию, — сказал он, — и будешь поддерживать там мир. — Затем он наделил Джеффри большей властью, чем тот когда-либо имел.

Алиенора насторожилась. Что это значило? Говорил ли он, что если Ричард так упорно держится за Аквитанию, то может и отказаться от английской короны?

Какой же изворотливый ум! А ведь он никогда не любил Ричарда. Королеве пришло в голову, что если король способен отнять у Ричарда то, что принадлежало ему по праву, и отдать другим своим сыновьям, то он способен на многое. Что он планировал дать Иоанну?

Наконец он послал за своим сыном Иоанном и велел ему готовиться принять во владение Ирландию. Иоанн с готовностью ухватился за эту возможность. Он будет готов отправиться весной.

Затем король выехал с королевой и своим двором в Уинчестер.

***

Уинчестер — дворец многих воспоминаний, уступающий лишь Вестминстеру. Здесь он какое-то время держал Розамунду, когда перестал скрывать их связь. Здесь с ним была Алиса. А теперь приехала Алиенора.

Она была в восторге от этого места; оно всегда ей нравилось. Она восхищалась недавно разбитым садом с пряными травами и собрала многие из них, заявив, что они лучшие в своем роде.

Она гадала, как долго ей будет позволено оставаться на свободе. В глубине души она знала, что это продлится недолго. Да и как могло быть иначе? Их интересы непременно столкнутся. Ничто не могло помешать ей, когда придет время, плести интриги с Ричардом против него, и он это поймет. Что ж, она скорее вернется в свою тюрьму, чем позволит ему думать, будто он ее усмирил или что она откажется от своих прав ради свободы.

Он велел расписать стены этого замка множеством картин. Он был весьма падок на аллегории, и стены украшали сцены из его жизни. Он хотел, чтобы будущие поколения знали, что именно он восстановил и украсил его.

Однажды, прогуливаясь по замку, она подошла к одной из комнат и тихо вошла. К своему изумлению, она увидела там короля.

Свет из узкого оконного проема освещал его осунувшееся и печальное лицо. Его небрежно наброшенная одежда, сутулая поза, то, как он опирался на палку, — все это вызывало в ней что-то вроде жалости, но в то же время она думала: «Немного осталось до того дня, когда Ричард станет королем Англии. Мой возлюбленный сын, мы с тобой будем вместе». И все же она ощущала грусть. С тех пор как она узнала Генриха, она никогда не хотела представлять себе мир без него. Она никогда не могла забыть, как увидела его впервые — сына своего любовника, ибо она делила ложе с его отцом раз или два. Жоффруа Красивый никогда не был самым любимым из ее поклонников, хоть и был исключительно красив и мужественен. Но когда она увидела сына, отец стал ей не нужен. Генрих, любовник и муж, ради которого она развелась с королем Франции, отец их беспокойного выводка, льва и львят, которые с самых ранних дней замышляли его гибель.

Он заметил ее и, не отрывая глаз от стены, сказал:

— Это ты?

— Эта комната изменилась с тех пор, как я знала ее давным-давно.

— Я велел заново ее расписать.

— И, очевидно, любуешься.

— Подойди и взгляни на эту картину.

Она подошла и встала рядом с ним.

— Орел и четыре орленка, — сказала она.