Виктория Холт – Расколотая корона (страница 45)

Король был в добром расположении духа, когда отправился в Вестминстер. Там его с нетерпением ждала милая Алиса.

— Новости смешанные, и хорошие, и плохие, милая моя, — сказал он. — Твой отец тяжело болен.

Алиса попыталась изобразить огорчение, но она так давно не видела отца, что не могла вспомнить, как он выглядит.

— Так болен, — продолжал Генрих, — что, похоже, долго не протянет. Это плохая новость. А хорошая в том, что, пока он в таком состоянии, о браке между тобой и Ричардом не может быть и речи.

— Словно сам Бог о нас заботится, — сказала Алиса, забыв, что, заботясь о них, Он был довольно несправедлив к благочестивому Людовику.

— Я знаю, что святой Томас Бекет — мой друг. Теперь, милая, мы можем отбросить наши страхи.

Ему хотелось бы укрыть ее в беседке Розамунды, но это было невозможно, ибо она была принцессой, а в последнее время о ее браке было столько разговоров.

Он пробыл с ней некоторое время, и когда уехал, чтобы совершить поездку по Оксфордширу, прибыл гонец с вестью, что его сын в стране и едет к нему.

Отец и сын встретились в Рединге, и там Генрих Молодой рассказал королю, почему он приехал в такой спешке.

— Королева Франции просит вашего совета, отец. Король при смерти, а юный Филипп в руках графа Фландрского, который стремится править Францией через него.

— Глупость юности! — сказал Генрих таким тоном, что сын его покраснел. — Без сомнения, граф льстит юному Филиппу, как он это хорошо умеет.

Вспомнив, что именно граф был виновником его решения отослать Уильяма Маршала, которое теперь он считал глупостью, он сказал:

— Граф, по сути, правит Францией в данный момент, ибо Филипп слушается его во всем, а теперь, когда Филипп стащил печать, он и вовсе полновластный хозяин.

— Этому нельзя позволить продолжаться, — сказал король. — Насколько я знаю, они могут планировать вторжение в Нормандию. Это как раз то, что могло бы прийти им в голову. Графу Фландрскому, без сомнения, хотелось бы заполучить Нормандию. Клянусь очами Господними, выскочка никогда ее не получит!

— Королева Франции просит вашей помощи.

— Она ее получит.

— Она будет вам очень благодарна, если вы придете ей на помощь.

— Еще бы, ведь Фландрия сделает из юного Филиппа лишь марионетку для своих целей. Печально, когда сын попирает власть отца.

Генрих Молодой почувствовал себя неловко, потому что во Франции сложилась ситуация, схожая с той, что была в Англии, когда сыновья Генриха Плантагенета пытались захватить власть, которую отец не отдавал им при жизни. Так и Филипп захватывал власть, пока его отец лежал на смертном одре.

Король был полон решимости преподать урок.

— Когда мои сыновья обратились против меня, — сказал он, — они пошли за помощью к королю Франции, и он им ее оказал. И все же, когда сын короля Франции пытается лишить его власти, его жена-королева просит моей помощи. Я готов ее оказать.

— Это благородно с вашей стороны, милорд, — сказал Генрих Молодой.

Его отец расхохотался.

— Благородно! Короли не могут позволить себе быть благородными. Короли должны думать о том, что хорошо для их королевств. Если благородство этому на пользу — тем лучше. Если нет, то король, который во вред своей стране поступил благородно, — глупец. Нет, я приду на помощь Людовику и Адели, потому что я намерен урезать власть графа Фландрского и его прихвостня, короля Франции. Я собираюсь убедиться, что Нормандия в безопасности. Так что я приду на помощь моему бывшему другу Людовику и забуду о той дурной услуге, что он оказал мне, когда я был в похожем положении. Твоя главная забота, сын мой, — удержать корону. Держи ее крепко. Тогда ты будешь хорошим королем, а о благородстве, что бы ни случилось, не думай.

— Тогда выступаем немедля?

— Немедля. Увы, тебя не будет сопровождать твой добрый друг Уильям Маршал. Ты отослал его в Англию, когда меньше всего мог позволить себе его лишиться.

Генрих Молодой промолчал. Как обычно, отцу удалось его унизить.

***

Когда Филипп, граф Фландрский, узнал, что король Англии высадился на берег, он испугался. Такого поворота он никак не желал. Он прекрасно знал, что они с юным Филиппом не смогут противостоять этому грозному воителю. Знал он и другое: министры Людовика начинали проявлять беспокойство, и в случае войны они не станут его поддерживать.

Граф проклинал Генриха Молодого за то, что тот отправился к отцу; это была своего рода месть, полагал он, за то, что он посоветовал ему избавиться от Уильяма Маршала. Снова неудача. Ему не удалось подчинить себе Генриха Молодого, и, если он не будет осторожен, он потерпит неудачу и с Филиппом. Как только Генрих Плантагенет прибудет со своими армиями на защиту королевы Адели и ее братьев, он не найдет никого, кто готов был бы сражаться с ним плечом к плечу. Одно было ясно: граф не должен был терять своего влияния на Филиппа.

Мальчишка безрассудно бахвалился, услышав, что король Англии отплыл.

— Пусть является, — вскричал он. — Мои армии будут его ждать.

Граф кивнул, но ему было очень не по себе. Однако он видел способ сохранить свое влияние на короля.

Ничто не скрепляло союз крепче, чем брак. Граф Филипп часто проклинал бесплодие своей жены, но никогда так сильно, как в это время. Если бы только у него была дочь, которую он мог бы выдать замуж за Филиппа. Тогда он стал бы отцом королевы Франции и мог бы по праву называть себя тестем короля.

Однако у него была племянница. Она была еще ребенком, но и Филипп был не стар.

— Теперь, когда вы поистине король Франции, вам следует иметь королеву, — предложил он.

Филипп задумался. Мысль ему понравилась.

— Моя племянница Изабелла — очень очаровательная девушка. Что вы думаете о таком браке? Со временем вы получили бы Фландрию и Вермандуа.

Филипп сказал, что хотел бы увидеть Изабеллу.

— Увидите, — сказал граф.

Когда встреча была устроена, Филипп выразил свое согласие, ибо Изабеллу дядя хорошо наставил, как угодить юному королю: разумеется, следовало смотреть на него с благоговейным трепетом и вести себя так, словно она очутилась в присутствии юного бога.

После этого графу не составило труда устроить скорую свадьбу и коронацию.

Здесь возникла трудность, поскольку, естественно, церемонию должен был проводить архиепископ Реймский, брат королевы Адели, занимавший во Франции такое же положение, как архиепископ Кентерберийский в Англии.

Граф Филипп обнаружил, что все глубже увязает в неприятностях. Пока два Генриха Английских были на марше, а народ Франции начинал роптать, юный Филипп мог скоро осознать, что поступил не так мудро, как ему казалось, вверив свою судьбу в руки графа Фландрского.

Архиепископу Сансскому пришлось дать понять, что ему несдобровать, если он не проведет коронацию королевы Изабеллы, и как только он это сделал, архиепископ Реймский увидел свой шанс сокрушить влияние графа Фландрского. Право короновать королеву Франции принадлежало ему, и, хотя с его сестрой, королевой Аделью, и его братьями обращались так дурно, Папа не мог не поддержать его в этом последнем безрассудстве.

В разгар суматохи, вызванной этим делом, прибыл Генрих Английский.

Такова была слава Генриха Плантагенета, что, когда он появился во главе войска, ужас наполнил сердца всех, кого он считал своими врагами.

Поэтому с огромным облегчением Филипп, граф Фландрский, получил послание, что король Англии желает поговорить с ним и Филиппом Французским, прежде чем вступать с ними в битву.

— Нам следует встретиться с королем Англии, — сказал граф.

— Зачем это? — потребовал ответа юный Филипп. — Как он смеет являться сюда и угрожать мне! Я король, не так ли?

— Вы король, но скоро можете им не быть, если Генрих двинется против нас. Людовик еще жив, и у нас много врагов. Будем осторожны. Нам определенно не стоит воевать с Генрихом Плантагенетом, если этого можно избежать.

— С ним Генрих Молодой. Я думал, он мне друг, а он предатель… настоящий предатель.

— Не судите его слишком строго. Однажды он станет королем Англии, и будет хорошо сохранить с ним добрые отношения.

— Мой отец никогда по-настоящему не доверял королю Англии.

— И вам не следует. Мы встретимся с ними и перехитрим их, что является более умным способом борьбы с противником, чем сражение в битве.

Но Генрих не позволил графу Фландрскому присоединиться к ним. Он настоял, что желает говорить с юным Филиппом наедине, и графу пришлось уступить воле короля Англии.

Когда встреча состоялась, Генрих внимательно изучал юного короля Франции. «Жалкое создание», — подумал он и невольно сравнил его со своими сыновьями. Среди них не было ни одного некрасивого. Бедный Людовик! Он поставил все на этого мальчика и что получил? Юнца, настолько жаждущего власти, что он вырывает корону с головы отца, пока тот еще не умер. Его собственные были не лучше, он знал; но по крайней мере, они выглядели как мужчины.

А Филипп, граф Фландрский… честолюбивый человек! Что ж, это он мог понять. Граф хотел бы быть королем, а поскольку не был, то делал все возможное, чтобы им стать. За ним нужно было следить. Генрих уважал его больше, чем юного короля.

— Милорд король, — сказал он по-отечески, — я хотел бы говорить с вами как отец. Умоляю вас, будьте осторожны в своих действиях. Ваша мать горько страдает. Ваши дяди тоже. Эти люди желают вам добра. Вы не можете обращаться с ними так по-хамски, как вы это делали. Это недостойно вас.