Виктория Холт – Расколотая корона (страница 36)

Она прижалась к нему.

— Я не поеду. Не поеду! Я останусь с вами. Вы ведь не отошлете меня.

— Думаешь, я бы когда-нибудь отослал тебя, милая, если бы была хоть малейшая возможность удержать тебя?

— Тогда я в безопасности, ибо мне придется уехать, только если вы сами захотите от меня избавиться.

Он гладил ее по волосам. Она доверяла ему. Как он мог допустить, чтобы ее доверие было предано?

— Клянусь очами, зубами и устами Господними, Алиса, — поклялся он, — никто не отнимет тебя у меня.

Затем он заключил ее в яростные объятия и с отчаянной страстью овладел ею.

Потом он громко рассмеялся и прошептал:

— Но нам придется быть хитрее, Алиса, любовь моя. Нам нужно обмануть твоего отца и Ричарда. Сомневаешься, что я смогу?

— Я знаю, что сможете.

— И папу тоже, Алиса. Он напал на наш след.

— Мы бросим вызов им всем.

— Ты сможешь, Алиса, как думаешь?

— Вы сможете, — сказала она. — Вы можете все, что пожелаете.

Вот какой должна быть любовница — любящей, покорной и безгранично верующей в него.

Он удержит Алису. Ему нечего бояться. Он перехитрит и папу, и кардиналов. Они в любом случае его боятся. Вопрос лишь в том, кого они боятся больше — его или Людовика. Людовик — немощный старик, а юный Филипп — слабак; его же за силу прозвали львом.

Он удержит ее, кто бы ни пошел против него.

***

Маленькая Иоанна уехала, чтобы выйти замуж за Вильгельма Сицилийского, увозя с собой обещанное свадебное платье, стоившее более ста фунтов. Бедное дитя, она была в восторге от платья. Ее отец надеялся, что она будет счастлива и не слишком будет тосковать по дому. Она могла проехать через Францию во главе блистательной кавалькады до Сен-Жиля, где ее встретит епископ Нориджский, которого Генрих отправил на Сицилию несколькими месяцами ранее для переговоров о браке. С ним будут сановники Сицилии, ожидающие, чтобы проводить ее к будущему мужу.

Король утешался тем, что Вильгельм Сицилийский был стариком и потому будет добр к девочке, а сама Иоанна была таким прекрасным и очаровательным созданием, что он непременно будет ею доволен.

Не стоило печалиться из-за ее отъезда. Ее сестры уехали до нее в нежном возрасте: Матильда — к герцогу Саксонии, а Элеонора — к королю Кастилии.

Так дочери покидают отчий дом и часто приносят много пользы; но он верил, что его старшие дочери были вскормлены тем же горьким молоком, что и его сыновья, что неудивительно, ведь они питались от груди одной и той же волчицы.

Неважно. У него был сын Иоанн, и Иоанн должен его любить. Не могут же все сыновья его покинуть. Чтобы утешить Иоанна после разлуки с сестрой, он купил ему двух верховых коней, которых выбрал сам, и ему доставило большое удовольствие повести мальчика показать их.

Они стоили пятьдесят два фунта и того стоили. Он сказал об этом Иоанну, ибо хотел, чтобы мальчик с детства ценил деньги. Генрих Молодой был до крайности расточителен, как и Джеффри. Ричард, казалось, тоже не слишком понимал цену деньгам, хотя и нуждался в них для содержания своих владений, а не для того, чтобы транжирить их, как Генрих и Джеффри.

Теперь он проводил время между Иоанном и Алисой. Он старел. Возможно, он был одинок, хотя его всегда окружали мужчины и женщины. Эта жажда нежности не отпускала. Он полагал, это потому, что жена его ненавидела, а сыновьям, казалось, было нужно лишь то, что они могли от него получить.

Но не Алиса. Она любила его самого. Она не держала зла за то, что он взял ее невинным дитятей; она никогда не упрекала его за то, что он не добился обещанного развода. Она всегда понимала; она всегда старалась угодить и никогда не критиковала.

В Алисе он мог быть уверен. Он надеялся, что может быть уверен и в Иоанне.

Он был рад, что брак Иоанна с Алисой Морьенской теперь не состоится. Он думал, что стать маркизом Итальянским было бы прекрасным решением его проблем, ибо таковым Иоанн стал бы, если бы получил ее приданое. Он уже нашел для Иоанна поместья в Англии. Он даровал ему графства Корнуолл и Ноттингем и намеревался сделать его королем Ирландии.

Ему пришла в голову еще одна мысль, и он увидел возможность для Иоанна стать владельцем очень больших поместий в Глостере.

Роберт, граф Глостер, незаконнорожденный сын Генриха I, а следовательно, брат матери Генриха, был ее главным сторонником во время ее притязаний на трон и многому научил самого Генриха, что пошло ему на пользу и помогло стать тем, кем он был. Генрих хорошо помнил свою скорбь, когда граф умер. Как странно, что сыновья добрых и верных людей часто оказываются предателями.

Именно таким оказался и сын графа, Уильям Глостерский.

Уильям, унаследовавший от отца обширные владения, примкнул к мятежу против короля. Когда Генрих думал об этом, его охватывала ярость. Как же сын отличался от отца, и, учитывая их кровное родство, это вероломство казалось еще более непростительным.

Теперь Уильям был в его власти, и король велел привести его к себе.

Уильям вошел, дрожа в ожидании страшной кары, но у короля, размышлявшего о будущем Иоанна, родилась мысль, показавшаяся ему весьма удачной.

— Уильям, — с упреком сказал он, — ты обманул мое доверие. Интересно, что сказал бы твой отец, будь он здесь и знай, что ты стал предателем.

При упоминании отца Уильям сгорел от стыда.

— Я хорошо его помню, — продолжал Генрих. — Никогда у моей матери не было друга вернее, чем ее сводный брат-бастард; как и у меня в юности. Я никогда не забуду тот день, когда услышал о его смерти. Словно часть моей жизни оборвалась, а теперь ты, его сын, стоишь передо мной как предатель.

— Милорд, — вскричал Уильям, — что я могу сделать, чтобы заслужить ваше прощение?

Король покачал головой.

— Ты лишил меня моего доверия к тебе. Печально, когда люди одной крови идут друг против друга. Твой дед был и моим дедом. Именно по этой причине я не бросаю тебя в темницу. Видишь ли, я чту кровные узы. Но пойми, у короля есть долг, и он должен оберегать свое королевство, чего бы это от него ни требовало. Против меня злоумышлял не только мой сын, но и те, кому, казалось бы, я мог доверять. Однако есть способ исцелить эту рану. У тебя есть юная незамужняя дочь, а у меня есть сын, Иоанн.

Уильям насторожился. Неужели король и впрямь предлагает союз между принцем Иоанном и его дочерью?

У него не было сыновей, но было три дочери, две из которых были замужем. Младшая, Изабелла, была ровесницей Иоанна. Он был слегка встревожен, ибо надеялся еще родить сына, и если так, как можно будет лишить его наследства?

Король продолжал:

— Пусть твоя дочь будет обручена с моим сыном Иоанном, и твое графство и земли перейдут к нему через брак с твоей дочерью.

— Мои замужние дочери… — начал Уильям.

Но король махнул рукой.

— Я это учел. Корона возместит им потерю. Каждая будет получать по сто фунтов в год.

— Милорд, — начал Уильям, — это великая возможность для моей дочери, и я был бы счастлив, если бы она ухватилась за нее обеими руками, но если у меня родится сын…

Король подумал и об этом. Он гладко произнес:

— Тогда земли будут поделены между ним с одной стороны и Иоанном и твоей дочерью — с другой.

— В таком случае я счастлив, — ответил Уильям. — Но у меня есть одно опасение. Кровные узы между этими детьми очень крепки. Может статься, что брак будет невозможен по причине кровного родства.

— Я добьюсь от Папы особого дозволения. Не думаю, что он захочет пойти против моей воли. Пусть состоится помолвка, и если по какой-то несчастливой случайности дозволение не будет дано, тогда я найду для твоей дочери богатого и достойного мужа. Что скажешь на это, Уильям?

Что мог сказать Уильям? В конце концов, его могли осудить как предателя.

Король был весьма доволен. Теперь Иоанн был счастливо пристроен и обеспечен. Отныне его больше не назовут Иоанном Безземельным. Мальчик будет благодарен своему отцу. Теперь все его дети были устроены и обеспечены парами — кроме Ричарда.

Казалось, куда бы он ни повернул, он снова возвращался к Алисе.

***

Людовик твердо решил не позволять, чтобы вопрос о браке его дочери и дальше откладывался. Он знал, что тому была какая-то причина. Положение было в высшей степени странным, и, зная Генриха, он подозревал какое-то вероломство.

Папа действовал до сих пор довольно вяло, и Людовик был полон решимости добиться своего.

Александр желал оскорбить Людовика не более, чем Генриха, и понимал, что должен предпринять в этом деле какие-то решительные шаги. Посему он дал знать, что, если брак Ричарда и Алисы не состоится без промедления, он наложит интердикт на все земли Генриха не только на европейском континенте, но и в самой Англии.

Генрих кипел от злости, но на сей раз не поддался одной из своих неукротимых вспышек гнева. Слишком многое было на кону, чтобы так бесплодно растрачивать силы. Он должен был придумать, как спасти Алису для себя.

Когда ты неправ, всегда хорошая мысль — повернуть дело так, чтобы обвинить того, кто был обижен.

Теперь он жаловался Папе, что Людовик не отдал территории, обещанные в качестве приданого Алисы, намекая, что именно это невыполнение обязательств со стороны французского короля и стало причиной задержки. Разумеется, объявил он, он согласится на брак Алисы и Ричарда, когда эти вопросы будут улажены. А пока он предложил лично посетить Людовика, чтобы, возможно, прийти к какому-то заключению.