Виктория Холт – Расколотая корона (страница 30)

До него доходили рассказы о том, как проводят время люди вроде Филиппа, графа Фландрского. Филипп был славным рыцарем, искусным в поединках, и слава о нем гремела по всей Европе. Вскоре он собирался совершить паломничество в Святую Землю. Филипп был богат, роскошно одет, его кони были в богатой сбруе, и люди взирали на него с почтением.

Что до Генриха, то у него было так мало. Единственным способом жить в достатке для него было влезать в долги. Сделать это было нетрудно, ведь он был сыном короля, да и сам король. Вот что его терзало. Он был королем и не был им. Титул был лишь словом, не более.

Люди боялись его отца, а потому не слишком уважали его сына; и когда он ехал рядом с этой кряжистой фигурой в одеждах, сшитых для дела, а не для красоты, и смотрел на эти огрубевшие от непогоды руки, ему хотелось закричать от бессилия.

Его друг Уильям Маршал уже не радовал его так, как прежде. О, Уильям был превосходным рыцарем, верным другом, но он был не таков, как Филипп Фландрский. Порою Генриху даже казалось, что Уильям считает благом то, что отец так направляет его.

Думая о Филиппе, графе Фландрском, он размышлял, не отправиться ли и ему в какое-нибудь паломничество. Куда угодно, лишь бы сбежать от отца.

Он вспомнил рассказы матери о том, как ее отец, желая наследника мужского пола, решил отправиться в Компостелу и просить помощи у гробницы святого Иакова. Дорога была трудной, условия ужасными, и герцог слег со свирепой лихорадкой. Он знал, что конец его близок, но его несли в носилках, и он был похоронен перед главным алтарем в церкви Святого Иакова в Компостеле.

Что могло быть естественнее, чем желание внука совершить паломничество к гробнице святого Иакова и могиле своего деда по материнской линии?

Он сказал отцу, чего желает.

— Зачем же? — спросил король.

— Я совершил великий грех, подняв оружие против своего отца.

— Твой отец простил тебя, а значит, и Бог простит.

— Это тяжким грузом лежит на моей совести.

— В таком случае, — сказал король, — я радуюсь, ибо так и должно быть, и лучше всего ты искупишь этот грех, усердно трудясь и быстро учась всему, чему я хочу тебя научить.

— Я чувствую потребность отправиться в Компостелу.

— А я, сын мой, чувствую потребность держать тебя здесь, и могу заверить тебя, что моя потребность сильнее твоей.

— Со мной обращаются как с ребенком, — угрюмо сказал Генрих.

— Так веди себя как мужчина и заслужи право на соответствующее обращение.

— Другие совершают такие паломничества.

— Возможно, но у них нет королевств, которыми им предстоит научиться управлять.

— Филипп Фландрский планирует отправиться в Иерусалим.

— Пусть едет. Это убережет его от дурных поступков.

— Так он заслужит отпущение грехов.

— Без сомнения, это необходимо, ибо, полагаю, он совершил их немало. А теперь я не желаю больше ничего слышать. Ты не поедешь в Компостелу. Ты останешься рядом со мной, чтобы я мог подготовить тебя к короне, когда придет твой черед.

— Но, отец…

— Я все сказал, — прорычал король; и когда в его глазах вспыхнули гневные огоньки, продолжать спор было не время.

***

Король, как всегда, встревожился, получив вести о Ричарде.

Его сын ехал в Англию, обеспокоенный волнениями в Аквитании, и желал посоветоваться с отцом.

Было почти несомненно, что он потребует свою невесту, а этого король допустить не мог. Он теперь часто бывал с Алисой, и его страсть к ней не угасала. Он любил эту девушку, и чем старше она становилась, тем глубже была его привязанность. Он твердо решил не расставаться с ней, но мог ли он и дальше говорить, что они с Ричардом слишком молоды?

Если Ричард приедет в Англию, Алисе придется уехать. Он мог бы снова отправить ее в уединенный павильон, но Розамунды там больше не было. Он не мог вызвать ее из Годстоу, чтобы она заботилась о его любовнице. Впрочем, он мог отправить Алису в павильон, а те добрые служанки, что хорошо служили Розамунде и которых он, проявив некоторую дальновидность, оставил там, могли бы позаботиться об Алисе. В одном он был уверен: Ричард и Алиса не должны встретиться.

Он будет рад видеть сына, ибо испытывал к нему некоторое восхищение. Юноша оказался доблестным полководцем, превосходным бойцом, обладавшим военным гением. Он отличался от Генриха Молодого и Джеффри, которые думали лишь об удовольствиях и о том, как бы полегче заполучить власть.

И вот Ричард должен был прибыть в Англию со своим братом Джеффри, и король решил показать своим подданным, в каком согласии он живет с сыновьями. Приближался праздник Пасхи, и они должны были провести его все вместе, и где же лучше, как не в его замке в Уинчестере? Однако Генрих Молодой желал уехать в Нормандию, и поскольку возникла необходимость, чтобы кто-то из семьи показался там, король разрешил ему ехать. Генрих Молодой был вне себя от радости при мысли о побеге от отца и немедленно начал готовиться к отъезду.

Однако ветры были против него, и так как приближалась Пасха, король приказал ему присоединиться к празднествам в Уинчестере, чтобы первоначальный замысел — собраться всем вместе — мог быть исполнен.

Таким образом, все четыре сына были с королем, что его весьма радовало. У него были советы для Ричарда и Джеффри, и он с нетерпением ждал встречи с юным Иоанном — единственным из сыновей Алиеноры, в ком он мог надеяться взрастить любовь. Он пришел к выводу, что должен предоставить Генриху Молодому определенную свободу, иначе юноша сорвется и взбунтуется. Именно по этой причине он и согласился отправить его в Нормандию, но пока он будет там, за ним следовало строго присматривать, чтобы он не натворил каких-нибудь бед.

Какое удовольствие доставило бы ему обсуждать с ними дела без утайки, потому что в ней не было бы нужды. Будь они верными сыновьями, так бы и было. Теперь же, хотя они и изображали дружбу, в воздухе витало подозрение.

Ричард был самым откровенным из них всех. Он говорил то, что думал, без обиняков, и хотел он помощи в Аквитании. Он не был так популярен у народа, как ему бы того хотелось.

— То, что мы с вами друзья, — прямо сказал он, — настраивает их против меня. Они думают, что я враг моей матери.

— Они наверняка знают, что это не так.

— Они рассуждают, что, если я ваш друг, я не могу быть ее другом. У меня есть к вам просьба.

Генриха охватило дурное предчувствие. Сейчас он попросит увидеть Алису и потребует сказать, когда состоится их свадьба.

Но он ошибся. Ричард сказал:

— Я хочу видеть свою мать.

— Ваша мать в замке Солсбери.

— Мы все собрались здесь. Она должна быть с нами.

— Вы забываете, что она меня предала.

— Разве вы не могли бы сказать то же самое о своих сыновьях?

— Мог бы — к моему несчастью.

— И все же вы нас простили. Почему бы вам не простить и ее?

— Потому что это она отвратила вас от меня. Она вскормила вас клеветой на меня вместе с материнским молоком. Не будь ее, не было бы этих бед. Я был бы отцом добрых и верных сыновей.

— Она не изменила нашей природы.

— Что вы хотите этим сказать?

— Мы восстали против вас, потому что вы дали нам титулы, а затем отказались наполнить их смыслом. Моя мать не имела к этому никакого отношения.

— Вы можете поехать в Солсбери к матери, но наедине с ней не останетесь.

— Нет, — сказал Ричард. — Она должна приехать сюда. Если вы пригласите ее сюда и она приедет, тогда в Аквитании узнают, что это я потребовал ее видеть и что я — ее друг. Только тогда они примут меня.

Король задумался.

— Позвольте моей матери вернуться со мной в Аквитанию, — продолжал Ричард.

— Никогда, — сказал король.

— Я бы поехал с ней и с моей невестой.

Губы короля сжались. Он вдруг сказал:

— Ваша мать приедет сюда, в Уинчестер. Она пробудет здесь несколько дней, а затем вернется в Солсбери. Тогда народ Аквитании увидит, что ее привезли сюда по вашей просьбе. Они не смогут тогда сказать, что вы ей не друг.

Ричард склонил голову.

— Остается еще вопрос моей невесты, — продолжал он.

— Покорите Аквитанию, — сказал король, — и тогда придет время думать о женитьбе.

— Я хотел бы видеть принцессу Алису. Она уже достигла брачного возраста. Мой брат Генрих говорит мне, что король Франции спрашивает, почему брак так долго откладывается.

— Принцесса путешествует по северу. Если она вернется, пока вы здесь, вы непременно встретитесь. Уладьте свои дела в Аквитании, а потом посмотрим, быть ли свадьбе. А пока я обещаю вам вот что: вы увидите свою мать, и это будет здесь, в Уинчестере.