Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 4)

Очаровательный молодой человек, этот ее кузен — остроумный, забавный, добросердечный, эгоистичный, пожалуй — но какой принц не эгоист? — веселый и весьма распутный. Она мечтала о нем, как и ее мать.

— Одно из моих заветных желаний, София, — говорила ей мать, — видеть тебя королевой Англии.

— Но королевы Англии не существует, — отвечала София, на что мать нетерпеливо пожимала плечами.

— Конечно, королева Англии будет. Карл вернется. Не сомневайся в этом. Думаю, народ принял бы его прямо сейчас — они уже сыты по горло пуританами.

Так что королева позаботилась, чтобы дочь бегло говорила по-английски; София узнала об Англии больше, чем о любой другой стране, и хотя никогда там не была, мать рассказывала о ней так задушевно, что София видела ее наяву… видела Виндзорский замок с его древними стенами, дворец Сент-Джеймс и Уайтхолл, где по приказу Кромвеля был жестоко убит ее дядя Карл Мученик.

София верила, что Англия — ее судьба, но кузен Карл не спешил за ней ухаживать. До нее постоянно доходили слухи о его любовных подвигах, но о женитьбе речи не шло. Он ждал, говорила королева, пока ему вернут трон; а тогда какой шанс у бедной кузины Софии выйти за него и стать королевой Англии?

Годы шли — и пока Карл ждал трона, София ждала мужа. Случился приступ оспы, от которого она оправилась, но болезнь оставила на ней свой след, и красоты не прибавила.

Она начинала отчаиваться когда-либо выйти замуж, что означало жизнь при дворе брата, курфюрста Пфальцского, где она была не нужна, где вынуждена была слушать перебранки брата с женой, а порой и участвовать в них — бедная родственница, женщина с прокисшими амбициями, у которой не было ни гроша — ничего, кроме гордости за свое происхождение и любви к далекой стране, которую она никогда не видела и которая становилась для нее наваждением.

Так София — в свои двадцать восемь лет уже отчаявшаяся — готовилась оказать радушный прием герцогу Георгу Вильгельму, прибывшему в Гейдельберг просить ее руки.

Служанка одевала ее к встрече. Платье было не новое — денег на обновки не хватало. Ее мать, скитаясь в изгнании по Европе и вечно терпя нужду, помочь не могла, а брат, Курфюрст, желанием не горел. Приют при дворе брата у нее был — и на том спасибо.

— О, спаси же меня поскорее, Георг Вильгельм! — прошептала София.

И глаза ее засияли от одной этой мысли.

Пока служанка укладывала ей волосы, она изучала свое отражение. Волосы были хороши: светло-каштановые, они рассыпались по плечам естественными локонами; когда она улыбалась, то была не лишена очарования, несмотря на следы, оставленные на лице проклятой оспой. Жаль, конечно, что ростом не вышла, зато держалась с достоинством и надменностью, подобающими принцессе, в чьих жилах течет английская кровь.

Она надеялась, что понравится Георгу Вильгельму. Впрочем, даже если нет, это ничего не меняло. Этот брак был делом решенным, и выбора у него было не больше, чем у нее. Она надеялась, что он не изменился. Он был таким очаровательным мальчиком — под стать ее кузену Карлу; и Георг Вильгельм, полагала она, хоть и имел бесчисленных любовниц, был не столь распутен, как Карл. Впрочем, его любовницы не будут иметь значения, лишь бы он проводил в ее постели достаточно времени, чтобы она могла произвести на свет необходимых наследников — и, разумеется, оказывал ей почести, подобающие ее сану.

Явился слуга и сообщил, что ее брат, Курфюрст, велит ей прийти в его покои. Она знала, что это значит: ее представят будущему мужу.

Последний взгляд в зеркало. «Если бы лицо не было изрыто оспой, — подумала она, — я была бы весьма недурна».

О ее приходе доложили, и, войдя в покои, она увидела брата с Георгом Вильгельмом. Георг Вильгельм был одним из самых красивых мужчин, каких ей доводилось встречать.

Когда он поклонился, она подняла на него глаза и почувствовала, как ее охватывает волнение. Поистине, это было лучшим из того, что могло с ней случиться, не считая брака с королем Англии.

Георг Вильгельм взял ее за руку.

— Невозможно выразить словами, сколь приятна мне эта встреча.

Он был учтив, элегантен и галантен.

Его брат, стоявший в нескольких шагах позади, был довольно приятным молодым человеком, но мерк на фоне блестящей внешности старшего.

Георг Вильгельм не подал и виду, в каком глубоком унынии пребывал.

В тот миг он решил, что брак еще более отвратителен, чем ему представлялось, — и уж точно он не желал видеть своей невестой принцессу Софию.

Курфюрст не отличался особой тонкостью. Он знал, зачем братья приехали в Гейдельберг, это знали и все остальные, так к чему притворяться? Дому Брауншвейг-Люнебург требовалась жена для герцога, а он, вне всяких сомнений, хотел найти мужа для Софии. Он устал содержать сестру; ее язык был слишком остер на его вкус, расходы на нее вызывали досаду, и он был бы счастлив переложить заботу о ней на чужие плечи.

Поэтому он устроил так, чтобы молодые люди встретились наедине в тот же день, когда прибыли герцог и его брат.

Герцог Вильгельм, смирившись с предстоящим неприятным долгом, начал без обиняков, усевшись рядом с Софией и взяв ее за руку. Голос его звучал холодно:

— Вы знаете, с какой целью я здесь?

В Софии не было ничего от кокетки.

— Мне говорили, — ответила она.

— Тогда, смею надеяться, вы не расстроены соглашением, к которому пришли наши семьи. Уверяю вас, если это дело вам противно…

— Оно мне не противно, — резко ответила она.

Он удивился, а она повернулась к нему со смехом.

— Я не собираюсь разыгрывать из себя стыдливую девицу. Не бойтесь. Мне скоро тридцать. Время уходит. Если я собираюсь подарить мужу наследников, мне не стоит больше медлить.

— Я думал…

— Что я юная девушка? Полноте, милорд герцог, ничего подобного вы не думали. Вы знали мой возраст так же хорошо, как я — ваш. Ручаюсь, как только зашла речь о нашем союзе, вы разузнали обо мне всё, что следовало знать… как и я о вас.

Он рассмеялся. Она за словом в карман не лезла.

— Что ж, — сказал он, — мне остается лишь спросить: вы выйдете за меня?

— А мне лишь ответить: да.

— Значит, дело решено?

— Надеюсь, к вашему удовольствию.

— Это успешное завершение моей миссии. Не думал, что покончу с этим так скоро.

— В таком случае, милорд герцог, вам больше нечего мне сказать?

Он взял ее руку и поцеловал. Поцелуй был холоден; помня все истории, слышанные о нем, она знала, насколько иным он мог бы быть.

Он давал ей понять, что это брак по расчету, и ей не стоит просить о большем. Конечно же, со своей венецианской любовницей он вел себя совсем не так.

И почему? Потому что он не питал страсти к рябой Софии, потому что делал предложение лишь по настоянию семьи?

Софию же очень влекло к нему. Она жаждала замужества, хотела стать матерью, обрести положение и достоинство, в которых ей было отказано при дворе брата. Если жених не был ею доволен, то она им — вполне.

Брачный контракт был подписан. С одним условием. Георг Вильгельм объяснил Курфюрсту Пфальцскому, что не может жениться немедленно, поскольку должен уладить дела, а потому желает, чтобы о его помолвке с Софией пока не объявляли публично.

Курфюрст, опасаясь, что любые разногласия могут вернуть сестру на его попечение, был сговорчив, и Георг Вильгельм простился с невестой и вместе с Эрнстом Августом покинул Гейдельберг.

Эрнсту Августу было больно видеть брата столь удрученным.

— Полно тебе, брат, — сказал он, — всё не так уж плохо. Скоро ты обрюхатишь ее, а когда она родит тебе сына, мы с тобой отправимся в небольшое путешествие.

— Она мне совсем не по сердцу, — признался Георг Вильгельм.

— Ну, это и необязательно. Выше нос. В Венеции ты должен быть в добром расположении духа.

— Венеция! — воскликнул Георг Вильгельм.

— Без пяти минут женатый человек заслужил последнюю холостяцкую гулянку.

Георг Вильгельм повернулся к Эрнсту Августу, и они рассмеялись.

— Вперед! Тогда в Венецию! — вскричал Георг Вильгельм.

— Там мы забудем о будущем, наслаждаясь настоящим.

— Да, будем наслаждаться, ибо у меня предчувствие, брат: если я женюсь на этой женщине, ничто уже не будет прежним.

Но даже в Венеции всё было уже не так.

Синьора Букколини смотрела на него с подозрением, как и он на нее. Он полагал, что в его отсутствие она принимала любовников.

Он переменился, говорила она. Стал отчужденным. Его мысли витали где-то далеко.

— Ты в кого-то влюблен, — обвиняла она его.

— Нет! — кричал он. — Нет. Видит Бог, хотел бы я, чтобы так и было.

Это загадочное замечание не облегчило положения; была попытка вернуть былую страсть, но тщетно, и в спальне прекрасной синьоры словно витал призрак принцессы Софии.