Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 31)

— Ну?

— Я не горю желанием.

— Но почему?

— Не думаю, что они его примут. Он выставит себя дураком.

— О, полно, почему бы Принцу не посетить двор родственника?

Эрнст Август промолчал.

— Я подумаю об этом.

Глаза Софии сузились. «Обсудить это с Кларой?» — подумала она; она представила, как они лежат рядом в его большой кровати, занимаясь любовью, а потом говорят о политике. То, что скажет Клара, будет для него важно. Ну уж нет, этого София не допустит. Она не возражала против того, что он тащит эту женщину в постель, но это должно быть ради одной цели, и в нее не входит решение вопроса о будущем браке Кронпринца, который, как София хотела бы напомнить мужу, был ее сыном не в меньшей степени, чем его.

— Я полагаю, — сказала София, — что, пока мы не придем к какому-то соглашению по этому вопросу, это должно оставаться нашей с тобой тайной; и даже когда мы решим действовать, мы должны посвятить в это лишь одного человека — Георга Людвига.

Эрнст Август вгляделся в лицо жены. Он восхищался ею. Ему повезло с браком. И она, конечно, права. Если они решат, что Георг Людвиг должен ехать в Англию, и если Король Англии не примет его в качестве мужа своей племянницы, они не хотели бы, чтобы над Кронпринцем Ганновера смеялся весь мир.

Более того, он еще не окончательно решил, стоит ли Георгу Людвигу ехать в Англию.

— Ты права, — сказал он. — Мы обсудим это более подробно — и это останется делом между нами двоими.

София склонила голову. Так же, как Эрнст Август был доволен ею, она была довольна им.

Георгу Людвигу наскучили танцы. Он никогда не умел танцевать грациозно и был отчаянием всех учителей танцев, пытавшихся его наставить.

Он хорошо поел; отец расспросил его об армии, и это было интересно; но больше при дворе его ничего не привлекало, кроме женщин; он присматривался к некоторым из них, выбирая тех, кто мог бы прийтись ему по вкусу.

Мать, как обычно, говорила об Англии — о том, что все, что делается там, намного лучше, чем где-либо еще. Он помнил, что она всегда так говорила. Это наводило на него скуку, как и на многих других людей, несмотря на то, что она считалась остроумной и весьма ученой. Само по себе это, конечно, не представляло для него интереса.

Рядом с отцом находилась женщина, о которой он был наслышан, — Клара фон Платен. Он видел, что отец увлечен ею больше, чем любой другой любовницей прежде; это было понятно: в ней чувствовалась личность. Ее блестящие глаза были настороже, словно она ничего не упускала из виду, и в то же время она излучала глубокую чувственность, которая не ускользнула от внимания Георга Людвига.

Она была не из тех, кто пришелся бы ему по вкусу. Но рядом с ней сидела очень хорошенькая девушка. Ее платье было умело скроено, чтобы подчеркнуть соблазнительную фигуру; ее большие глаза были мягкими и, как всегда казалось Георгу Людвигу, полными обещания. Это и вправду была красотка.

Он спросил, кто она.

— Это сестра Платен.

— Сестра отцовской шлюхи?

— Да, сир. Она замужем за Иоганном фон дем Буше. Вы помните его?

— Помню. Он пытался учить меня языкам, среди прочего. И не преуспел.

— Его жена, сир, могла бы добиться большего успеха, если бы попыталась вас поучить.

— Она не научит меня ничему, чего бы я не знал.

— Она знает, что мы говорим о ней.

Это была правда. Прекрасные глаза смотрели на них; и взгляд их задержался на Георге Людвиге. Он тут же почувствовал возбуждение. Она не была умна, как сестра; она была хорошенькой; и, о да, он с удовольствием ее поучит. Весьма забавно. Он подумал, что старина Иоганн фон дем Буше лучше смотрится в классной комнате, чем в спальне; да и в первой, бедняга, он не особо преуспел.

Бедняга! Но не стоило ему жениться на такой хорошенькой девице.

— Приказать передать ей, что Ваше Высочество желает с ней говорить?

— Нет, — отрезал Георг Людвиг. — Я сам все устрою.

Вечер приобрел некий интерес. Он скоро заговорит с ней; он даст ей понять, что не намерен произносить множество красивых речей; он был мужчиной, который предпочитал кратчайший путь в спальню.

После трапезы начались танцы. Ему было нелегко действовать скрытно, поскольку все взгляды были прикованы к нему, поэтому он и не пытался.

— Танцы мне не по вкусу, — сказал он, и его глаза, скользнувшие по пышным изгибам ее юного тела, объяснили лучше всяких слов, что именно было ему по вкусу.

Она опустила взор и ответила:

— Мне тоже, Ваше Высочество.

— Я наблюдал за вами.

— Я видела вас. Я… я надеюсь, вы не были разочарованы.

— О, я был доволен. И надеюсь получить еще большее удовольствие.

Она хихикнула, все поняв.

— Прогуляемся в саду? Здесь слишком много глаз.

Она охотно согласилась.

— Идемте, — бросил он, и они вышли.

Клара пришла в покои сестры.

— Ну? — спросила она.

— Все хорошо, — ответила Мария.

— Уже?

— Он не из тех, кто любит ждать. Я боялась, что он потеряет терпение и пойдет в другое место. Ты говорила, что этого нельзя допустить.

— И все же… Но, возможно, ты права. Смотри только, не упусти его теперь.

— Не думаю.

Клара рассмеялась и легонько подтолкнула сестру.

— Знаю, я могу тебе доверять.

— А как же Иоганн?

— Оставь Иоганна мне. Я велю Францу поговорить с ним. В конце концов, это дело семейное.

Мария была совсем не против. Она устала от Иоганна, а Георг Людвиг, грубый и прямолинейный любовник, был достаточно мужественен, чтобы искупить отсутствие манер; к тому же Клара теперь была в восторге. Удовлетворение сексуальных потребностей дома Ганноверов — а они были немалыми — находилось в руках сестер Майзенбург, что, собственно, и было причиной их появления при этом дворе, так что можно сказать: миссия выполнена. Только, разумеется, важная часть такой операции заключалась не только в достижении цели, но и в удержании позиций вопреки всем соперницам.

Это была задача на будущее.

Клара признавала власть герцогини Софии и не желала бросать ей вызов. Теперь, когда Мария прочно утвердилась в роли любовницы Георга Людвига, а она сама еще прочнее — в роли любовницы Эрнста Августа, ее глубоко заботило сохранение этого положения; и она понимала, что наиболее вероятная угроза может исходить именно от герцогини Софии.

С Софией она держалась почти скромно; стоило ей оказаться в присутствии Герцогини, как она превращалась в сдержанную фрейлину и ни взглядом, ни жестом не выдавала той власти, которой обладала.

«Умная женщина!» — думала София и уважала ее за это.

Клара пошла дальше. Она давала Герцогине понять, что, когда она и использует свое влияние на Герцога, то делает это в интересах его жены.

Восхищение Софии Англией было общеизвестно; обратной стороной медали была ее неприязнь к Целле. О последнем она говорила не так часто, как о первом, но оттого ее чувства были не менее яростными.

Поэтому Клара присоединилась к Герцогине в ее нелюбви к Целле и, стремясь показать Софии, что они заодно, решила действовать.

Измены Эрнста Августа становились все реже. Время от времени он находил хорошенькую девицу — обычно среди служанок жены — и тащил ее в постель. Его старая любовница Эстер не была забыта окончательно. В такие ночи Клара мерила шагами свою комнату, проклиная объект интереса Герцога, но утром встречала любовника с той же нежностью, какую выказывала ему всегда.

Она знала, что малейшее проявление обиды с ее стороны станет началом разлада между ней и Эрнстом Августом, а она хотела, чтобы он думал о ней как о женщине, к которой всегда можно вернуться; она хотела войти у него в привычку… как жена. Клара твердо решила укрепить свое положение, и ничто не должно было этому помешать.

На самом деле, Эрнст Август, казалось, любил ее еще больше после временных загулов; и она начинала верить, что это даже неплохо — пусть он пробует других и осознает ее превосходство. Эти его маленькие полеты на сторону уже не тревожили ее так сильно, как раньше. Но она всегда была начеку, полная решимости никогда не становиться для него обузой.

По этой причине она вступила в союз с Герцогиней в вопросе Целле. Зная цену шпионажу, она уже расставила своих людей там, где они могли быть наиболее полезны; и когда ей донесли, что министр Бернсторф в Целле недоволен влиянием герцогини Целльской на мужа и не раз пытался его подорвать, она очень заинтересовалась.