Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 12)

«Значит, он влюблен! — думала она. — Он и помыслить не мог жениться на мне. Предпочел отказаться от прав, лишь бы сбежать от меня. А теперь, если он так увлечен этой французской особой, как твердят слухи, он чувствует, что поспешил. Жалеет, что не бросил меня просто так, не утруждаясь поисками мужа для меня!»

Она могла бы возненавидеть его — если бы он не был так красив, куда обаятельнее Эрнста Августа, и если бы она, узнав о предстоящем браке с ним, не решила в него влюбиться.

— Вы выслушаете мое предложение?

— Контракты остаются в силе, — мрачно ответила она.

— Разумеется. Я имел в виду не это. Георг Людвиг весь во внимании.

— Он умный ребенок.

— Двое умных детей! Счастливица София! Счастливчик Эрнст Август! Я уверен, вы захотите помочь мне стать счастливым.

Георг Людвиг поднял деревянный меч.

— Дядя, — сказал он, — я буду солдатом.

Георг Вильгельм подхватил мальчика на руки. Какой же он уродец, этот малыш, но глаза сияют.

— Мы отправимся на войну вместе, племянник.

— Я тоже пойду! — пропищал Фридрих Август.

— Конечно.

— Идемте, — сказала София, — скоро подадут обед. А после мы поговорим.

Они покинули детскую, и Георг Вильгельм направился в свои покои во дворце.

«Они довольны, — подумал он. — София не держит на меня зла, а Эрнст Август должен быть мне очень благодарен. Они мне помогут».

Они сытно поели сосисок и красной капусты с имбирем и луком — блюдо, от которого Георг Вильгельм отвык за время пребывания за границей.

Он с тоской вспоминал французскую кухню за столом принцессы Тарентской. Но о Бреде думать не стоило — лишь о том, как вызволить оттуда Элеонору.

Он заметил, что при каждой встрече Эрнст Август казался другим. Он тучнел от чересчур сытной жизни — жирной немецкой еды и тяжелого эля, который они пили. Он часто охотился, изредка путешествовал и выбирал себе любых женщин при дворе.

«Типичный правитель, — подумал Георг Вильгельм. — Насколько иной была бы его собственная жизнь с Элеонорой!»

А что же София? Она была полна достоинства, ни на миг не забывая о своей королевской крови, и пока все остальные помнили об этом, ее не заботило, что муж открыто ей изменяет. Она безраздельно правила домом и никогда не позволила бы ни одной из его любовниц возвыситься над собой. Она была главной женщиной в замке, его полновластной хозяйкой; и пока Эрнст Август признавал это, он мог идти своей дорогой. Теперь, разумеется, она надеялась на новых детей. Двоих было мало; по этой причине Эрнст Август должен был проводить с ней определенные ночи.

Это было полюбовное соглашение, и Эрнст Август был доволен своим браком.

София скрывала свои истинные чувства, и это было к лучшему, ибо Георг Вильгельм понятия не имел, какие эмоции вызывает в ней, и когда она сказала, что хочет помочь ему, он поверил.

Оставшись с ними наедине, он объяснил ситуацию им обоим.

— Жаль, что она француженка, — заметил Эрнст Август. — Никогда не доверял французам.

— Полно тебе, брат, мы знаем, что французы были нашими врагами. Но в этом нет вины мадемуазель д’Ольбрёз и ее семьи. Помилуй, они же изгнанники из Франции. Людовик выдворил их. Это должно расположить тебя к ним.

— Ты думаешь, мы можем тебе помочь? — спросила София.

— Да, пригласив ее сюда. Отнеситесь к ней с уважением. Если вы это сделаете, она поймет, что, несмотря на обстоятельства, ей оказывают все почести, причитающиеся моей жене.

— Но она не будет твоей женой, — поспешно вставил Эрнст Август. — Об этом не может быть и речи.

— Знаю. Знаю, — устало ответил Георг Вильгельм. — Я поклялся, что не женюсь. Но я мог бы вступить в брак… морганатический. Против этого вы возражать не можете.

— Документы должны быть составлены с особой тщательностью.

— Разумеется.

«Как же время меняет людей!» — подумал Георг Вильгельм. Перед ним сидел Эрнст Август, настороженный и подозрительный; а ведь всего несколько лет назад он сделал бы все на свете, лишь бы угодить обожаемому старшему брату.

— Ну что, пригласим ее к нам? — спросил Эрнст Август у Софии.

Ей льстило, что в подобных вопросах он подчиняется ее решению; это была плата за то, что она закрывала уши на хихиканье и прочие звуки, доносившиеся из его спальни.

— Нам нужно это обдумать, — медленно произнесла она. — Если мы возьмем ее под свое покровительство, это могут истолковать превратно.

— Каким образом? — потребовал ответа Георг Вильгельм.

— О, создать проблемы легко. Посмотри, как Иоганн Фридрих едва не отобрал у тебя Целле. Не вернись ты вовремя, кто знает, что могло бы случиться.

— Ты должна сделать это для меня, — настаивал Георг Вильгельм. Он положил руку ей на предплечье.

Она чувствовала это прикосновение — но успешно скрыла свою реакцию.

«Как он молит за нее! — с гневом подумала она. — Молит так же пылко, как отвергал меня!»

— Мы подумаем, — холодно сказала она.

— И когда ты дашь мне ответ?

— Завтра.

— Жду тебя сегодня ночью, — сказала София Эрнсту Августу. — Нужно обсудить это дело.

Он кивнул. Пришло время им снова разделить ложе, к тому же на эту ночь у него не было иных планов.

В спальне он сел на кровать, наблюдая за ней.

— Ну?

— Думаю, нам следует пригласить эту женщину.

— Ты готова пойти на это?

— Полагаю, будет лучше, если он станет жить со своей любовницей. Разумеется, никем иным она стать не сможет. Мы должны в этом убедиться.

— Естественно, это все, на что она может рассчитывать. У меня есть его подпись на документах.

— Я видела сегодня выражение его глаз. Честолюбие, сказала я себе. И я боюсь этого честолюбия.

— Но он подписал бумаги. Я держу их под замком.

— Там их и следует хранить. Но он изменился, и нам нужно быть осторожными. Когда он отписал тебе свои права, он был легкомысленным юнцом, желавшим лишь порхать от одного приключения к другому. Теперь он стал серьезным. Он хочет, чтобы эта женщина стала его женой. Как думаешь, чего он захочет потом? Детей. А когда они появятся, он захочет для них поместий.

— Которых он не может им дать.

— Которых, — согласилась София, — он не может им дать. Но это не помешает ему желать этого. И эта женщина… она тоже захочет. Наш Георг Людвиг — наследник; но что, если у Георга Вильгельма родится сын?

— Георг Людвиг все равно останется наследником.

— Георг Вильгельм богат… богаче тебя… несмотря на то, что он тебе передал. Я бы предпочла Целле Оснабрюку. И Целле должно достаться Георгу Людвигу.

— Так и будет.

— Мы должны быть осторожны. Вот почему я хочу видеть эту женщину здесь. Я хочу понять, что это за создание, сумевшее так переменить его. И я хочу, чтобы она знала: мечтать бесполезно. Она — никто, а я — принцесса Королевского дома. В моих жилах течет английская кровь.

— О, опять ты о своих англичанах!

— Так уж вышло, что я горжусь своим родством с гордым народом.

— Который убил твоего дядю!

— Это сделала горстка их вожаков. Теперь народ счастлив возвращению моего кузена Карла на трон. Я горжусь тем, что я англичанка, Эрнст Август, и мне все равно, кто об этом знает. У них, по крайней мере, есть один Король, правящий ими… они не раздроблены на все эти мелкие княжества, которые поодиночке мало чего стоят. Вот почему Георг Людвиг должен унаследовать как можно большие владения. Он должен получить Ганновер, Целле, Оснабрюк… все наследство Брауншвейг-Люнебургов. А эта женщина попытается помешать, если сможет, особенно если родит мальчиков… Ты понимаешь мою мысль? Я приглашу ее сюда. Я покажу ей, что если она и входит в эту семью, то с клеймом незаконности, и ей не стоит питать иллюзий о том, что получат ее дети или она сама. Она прибудет как метресса герцога Целльского — не как его жена. Вот что она должна уяснить, и именно поэтому я приглашаю ее сюда.