Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 11)
— Не знаю. Я не могу сказать.
— Но вы любите меня.
— Да, — серьёзно ответила она. — Я люблю вас.
— Теперь я одержу победу. Вы не сможете устоять передо мной. Элеонора, душа моя, скажите «да» сейчас. Пусть этот чудесный вечер станет самым счастливым в моей жизни… пока что. Пусть он станет началом всей моей радости.
— Я дам вам ответ завтра.
— И это будет «да».
— Думаю, да… надеюсь, да… и, увы, боюсь, что да, — ответила она.
То была счастливая ночь. Он был уверен в успехе. Он уже мысленно составлял условия договора. Церемония должна быть во всех отношениях столь же торжественной, как и церковный обряд венчания. Им не о чем будет жалеть.
Жалеть придётся ему… жалеть о контракте, который он имел глупость заключить с Эрнстом Августом. Почему он тогда не понимал, что не хотел жениться лишь потому, что никогда не был влюблён, что не понимал любви, пока не встретил Элеонору!
Он злился на себя за то, что не может дать ей всего — всего, чего она желала. И всё же он возместит этот единственный недостаток. С ней будут обращаться как с королевой.
Завтра он нанесёт визит её отцу. Они поговорят… составят планы.
Он лежал без сна, думая о завтрашнем дне.
У его постели появился слуга.
— Милорд герцог, гонец.
Роковые слова. Он всегда боялся их, ибо они неизменно приносили тревожные вести из дома.
— Веди его ко мне, немедля.
Человек стоял у кровати, грязный с дороги и усталый, но с тем возбуждением на лице, которое свойственно гонцам, принесшим важные новости — добрые или дурные. По тому торжественному выражению, которое он напускал на себя, герцог почуял недоброе.
— Милорд герцог, герцог Кристиан Людвиг мёртв.
— Мёртв! — вскричал Георг Вильгельм, приподнимаясь. — Мой брат… мёртв.
— Да, милорд. И это не всё. Герцог Иоганн Фридрих захватил замок Целле и объявил, что будет удерживать его против вас.
Георг Вильгельм вскочил с постели; судьба была против него; Элеонора уже почти смягчилась; и вот пришли вести, требующие его немедленного возвращения в свою страну.
Он явился в жилище маркиза д’Ольбрёз.
—
— Конечно, конечно, — ответил маркиз. — Я скажу ей, что вы здесь.
Элеонора поспешно вошла в комнату, но, едва увидев возлюбленного, поняла: стряслась беда.
Он взял её за обе руки и заглянул в лицо.
— Любовь моя, я должен вернуться в Целле сей же день. Мой старший брат умер, и старший из двух оставшихся братьев захватил мой замок и пытается править вместо меня. У меня нет выбора. Если я хочу сохранить то, что принадлежит мне, я должен ехать немедленно.
— Да, — сказала она, — вы должны ехать.
— А я всё еще не получил вашего ответа.
— Я не могу решить… не могу. Молю, дайте мне время.
Он вздохнул. Затем пылко поцеловал ее руку.
— Я вернусь, — сказал он ей. — Как только дела будут улажены, я буду с вами. Но я хочу, чтобы вы взяли эти бумаги. Тогда у вас не останется сомнений в моих чувствах к вам.
— Мне не нужны лишние доказательства. Я знаю. Если бы только я могла примирить всё то, что мне внушали как правильное, с тем, о чем просите вы и чего желаю я!
Он нежно обнял ее.
— Со временем примирите, — сказал он. — Как только я улажу это злосчастное дело, я приеду к вам, или, что еще лучше, вы должны будете приехать ко мне. А сейчас… я должен вас оставить.
Через несколько часов герцог Георг Вильгельм уже выезжал из Бреды, и когда Элеонора изучила оставленные им документы, она увидела, что в случае его смерти он отписал ей всё свое состояние.
Она рыдала в ужасе от мысли, что он, возможно, отправляется на битву с собственным братом.
Не будь у нее мыслей о детях, которые могут у них родиться, она бы тут же написала ему, что приедет по первому зову. Но из-за этих мыслей она всё еще колебалась.
Внутрисемейные распри — это зло. В этом были согласны все братья; но Иоганн Фридрих объявил, что отомстит братьям за то, что они обошли его в пользу Эрнста Августа, не посоветовавшись с семьей. В прошлом братья договаривались тянуть жребий и полагаться на удачу; но Георг Вильгельм поступил своевольно, передав Софию и всё, что с ней причиталось, самому младшему брату. По этой причине Иоганн Фридрих и взбунтовался. Более того, Георг Вильгельм навлекал на семью дурную славу. Его никогда не было дома. Сначала Венеция, теперь Бреда. Пора было преподать ему урок.
Но когда Георг Вильгельм во весь опор примчался назад в Целле, у Иоганна Фридриха пропало желание поднимать против него оружие, и он согласился, что подобные проблемы следует обсуждать за столом переговоров; но Георг Вильгельм должен понять: если ему позволено править своим маленьким княжеством, он не может просто перепоручать власть другим; он обязан присутствовать лично. С долгим проживанием на чужбине должно быть покончено.
Георг Вильгельм признал разумность этих доводов. Ему нужно остепениться. Так уж вышло, что именно этого он и хотел… с Элеонорой.
Если она приедет к нему, если они смогут зажить одним домом, он не попросит ничего, кроме как тихо доживать свои дни на родной земле.
Братья встретились. Смерть Кристиана Людвига означала передел владений; в результате совещания Георг Вильгельм стал герцогом Целльским, Иоганн Фридрих — герцогом Ганноверским, а Эрнст Август остался епископом Оснабрюкским. Все были довольны — даже Иоганн Фридрих.
Теперь, думал Георг Вильгельм, оставалось лишь вернуться в Бреду и привезти Элеонору домой, в Целле.
Его министры неодобрительно качали головами, когда он сообщил, что возвращается в Бреду.
— Милорд, — заметили ему, — если вы уедете сейчас, Иоганн Фридрих снова предъявит те же претензии, что и раньше. Вы потеряете Целле, ибо, хотя народ и предпочитает вас в качестве своего герцога, ваши вечные странствия вызывают недовольство. Они хотят, чтобы вы правили ими, но только лично.
— Уверяю вас, я ненадолго.
— Уезжать сейчас опасно. Вы должны оставаться здесь по меньшей мере год, прежде чем снова отправиться за границу.
Георг Вильгельм был в отчаянии. Элеонора всё еще не дала согласия, и, возможно, только он мог ее убедить.
Он тут же написал ей, объяснив положение дел. После небольшой задержки пришел ответ, в котором она велела ему забыть ее, ибо она перенесла оспу и лишилась красоты. Теперь он не сможет ее любить, и она молила его выбросить ее из головы, как она пытается выбросить его из своей.
Лишилась красоты! Он представил, как ее ослепительный цвет лица испорчен, как нежная кожа изрыта отметинами, уродующими столь многих, кто иначе слыл бы красавицами. Он плакал; он скорбел; но день или два спустя понял, что хочет Элеонору, красива она или нет.
О чем и написал ей.
Ему написала принцесса Тарентская. В Бреде по нему скучали, но слышали, что домашние дела больше не дают ему поводов для беспокойства. Бедняжка Элеонора была глубоко несчастна. «Она любит вас, мой дорогой герцог, не позволяйте себе думать иначе. Не верьте тому, что она говорит, ибо она пытается облегчить вам жизнь без нее. Несмотря на печаль, она так же прекрасна, как и прежде. У нее самый чудесный цвет лица во всей Бреде. У меня сердце разрывается видеть ее такой грустной, а я уверена, мой дорогой, что вы не желаете разбить мне сердце».
Читая письмо, он улыбнулся.
Значит, Элеонора лгала ему… ради него… чтобы всё упростить.
Он твердо решил добиться двух вещей: получить Элеонору и сохранить Целле.
Он решил нанести визит в Оснабрюк. В конце концов, Эрнст Август всегда был его другом, а София казалась довольной своей судьбой, так что, возможно, она не держала зла за то, что он ее бросил.
Он попросит у них совета и помощи.
София приняла его милостиво. «Как он красив! — подумала она. — То, что он немного осунулся и похудел, ничуть не умаляет его обаяния».
Он прошел в детскую и увидел детей. Георгу Людвигу было почти пять, Фридриху Августу — четыре, и оба были здоровыми мальчиками.
— Что вы думаете о моих сыновьях? — спросила София, внимательно следя, не промелькнет ли у него зависть.
— Вам повезло. Уверен, мой брат в восторге.
— Насколько я слышала, вы теперь не рады, что отреклись от своих прав. Правда ли, что в Бреде есть дама, на которой вы хотели бы жениться?
— Правда. Я хочу обстоятельно поговорить о ней с вами и Эрнстом Августом. Думаю, вы можете мне помочь.
— Помочь вам? Вам нужна помощь, чтобы уговорить даму? — Смех Софии прозвучал резковато.