Виктория Холт – По зову сердца (страница 74)

Угощали нас также разными фруктами и местным напитком. То была лучшая трапеза за все время моего путешествия.

Поев, мы вышли во двор, где нам принесли веера, красивые, с ручками из слоновой кости и выкрашенные в насыщенные цвета. Мне попался синий с зеленым, Фелисити – красный с белым.

Увидев их, мы ахнули от восхищения.

– Они напомнят вам обо мне, когда вам станет жарко, – сказал Мильтон Харрингтон.

И мы сели во дворе, вдыхая ароматы вечера. Двор утопал в цветах: красные гибискусы, розовый жасмин, гладиолусы.

Расслабившись, я почувствовала, что начинаю пьянеть от запахов и напитка, который, пожалуй, был покрепче, чем нам сказали.

Однако причиной этого сонливого удовольствия могло быть и осознание того, что я вырвалась из кошмара жизни в доме Уильяма Грэнвилла и стала на шаг ближе к достижению своей цели; того, что все это так непривычно, так красиво, и того, что мне нравится находиться рядом с этим человеком.

В тот вечер я лежала в кровати, сонливо вспоминая события дня. Я все еще чувствовала запах плюмерии, слышала жужжание летящих на свет лампы насекомых.

– Это летающие жуки, – говорил Мильтон. – Их не нужно бояться. Они часто сюда прилетают. Это совершенно безобидные создания, и вы скоро привыкнете к ним. Здесь вам очень многое покажется незнакомым.

Наслаждаясь ароматным бархатным вечером, я не могла думать ни о чем другом, кроме как о том, как здесь хорошо.

Обратно в гостиницу он нас привез в десять, напомнив, что нам нужно хорошенько выспаться.

Я возразила, сказав, что мы проспали почти весь день, но он твердо повторил:

– Вам нужно выспаться.

И он отвез нас домой по дороге, утопающей в зарослях тростника, которая вела к гавани. Когда мы выехали на небольшой спуск, я услышала стук лошадиных подков, увидела покачивающиеся на воде лодки и корабль, который уже был полностью загружен к завтрашнему отплытию.

Лежа в кровати, я изо всех сил отгоняла сон, потому что хотела все хорошо запомнить.

Проснулась я посвежевшей и отдохнувшей. Откинув москитную сетку, я встала с кровати, раздвинула занавески и вышла на балкон. Гавань подо мной уже пробуждалась. Съезжались телеги, запряженные волами, наверное, с видневшихся в отдалении гор. Торговцы раскладывали товары.

Недалеко от берега плавало несколько лодок, очевидно, рыбацких.

Мне принесли воды, я умылась, оделась, направилась к Фелисити, постучала в дверь и, не услышав ответа, вошла.

Она лежала на кровати, глядя в потолок. Подойдя ближе, я увидела слезы на ее щеках.

– Фелисити! – в тревоге воскликнула я. – Что случилось?

Она ответила:

– Он приходил… приходил ночью… Он вернулся… Он был здесь… как тогда, в той ужасной комнате.

– Вам это приснилось, – сказала я. – Это был просто сон. Вы здесь, на Карибе. Вчера вам здесь понравилось. Там, внизу, гавань. Здесь так интересно!

Она задрожала.

– Никогда мне от него не сбежать, – пролепетала она.

– Фелисити, послушайте, он умер. Он уже не тронет вас. Все кончено. Мы начинаем новую жизнь.

Она покачала головой, зубы ее застучали, глаза остекленели. Я поняла, что она меня не слушает.

Я испугалась и растерялась. Что делать?

Сначала я решила, что ей приснился дурной сон, который, хоть и сказался на ее состоянии, развеется при свете дня. Но все оказалось сложнее. Она лежала неподвижно и, кажется, не слышала, когда я к ней обращалась.

Я волновалась все больше и больше. Мне стало понятно, что я все упростила, когда решила, что, если увезти ее из страшного места, она все позабудет. Она прошла через страшные испытания, окончившиеся неожиданной смертью мужа. Неправильно было надеяться, что ее можно вернуть к прежней жизни, просто увезя с места испытаний.

Я сразу подумала о Мильтоне. Мне была нужна помощь, и он мог помочь.

Я спустилась вниз и обратилась к квартеронке за стойкой:

– Моя подруга заболела. Я очень волнуюсь за нее. Нельзя ли сообщить мистеру Харрингтону?

– Конечно, я сейчас же кого-нибудь пошлю.

– Большое спасибо.

Она призвала кого-то из работников, и тот без промедления отправился за помощью.

– Бедная леди больна, – сказала квартеронка. – Она, кажется, очень слаба.

– Да, – согласилась я.

– Доктор быстро поставит ее на ноги.

Темные глаза осмотрели меня с любопытством. Наверное, мы были им особенно интересны из-за того, что Мильтон Харрингтон так заботился о нас. Более того, если им стало известно о неожиданной смерти Уильяма Грэнвилла, они должны были знать и то, что Фелисити – его вдова. И следовательно, они бы не стали так уж удивляться тому, что ее здоровье пострадало.

Я вернулась к Фелисити. Она все так же лежала на спине, глядя в никуда и не шевелясь.

Я села на краешек кровати и взяла ее за руку.

– Все хорошо, Фелисити, – тихо произнесла я. – Я здесь, с вами, я о вас позабочусь.

Она не ответила, но по тому, как сжались ее пальцы, я поняла, что мои слова ее немного успокоили.

В скором времени прискакал Мильтон.

Он поднялся прямиком к моему номеру. Услышав его приближающиеся шаги, я вышла к нему навстречу.

– Это Фелисити, – сказала я. – Она какая-то странная. Она, кажется, не понимает… Ей приснился… плохой сон… Но это не все.

– Мне пойти к ней? – спросил он.

Когда он вошел, Фелисити с ужасом посмотрела на него.

Я сказала:

– Не бойтесь, это мистер Харрингтон. Он пришел помочь.

Она стиснула зубы.

– Он не умер… – зашептала она. – Он здесь…

Я посмотрела на Мильтона.

– Я пошлю за доктором Нортоном, – сказал он. – Я его хорошо знаю. Я ему объясню.

– О, спасибо вам.

Он вышел из номера. Фелисити продолжала лежать так, будто не понимала, что происходит.

Услышав, что он вернулся, я вышла в коридор.

– Воспоминания ее догнали, – сказал он. – Она прошла через страшные испытания, и только сейчас ее организм начинает откликаться на них.

– Мне казалось, она уже оправилась.

– Она покинула Австралию и приплыла сюда… Путешествие отвлекало ее от воспоминаний, не давало расслабиться, но теперь, когда не нужно ни о чем думать, страшное нервное напряжение начинает проявляться. Я думаю, все, что ей нужно, это хороший отдых и бережное отношение. Нортон – славный малый. Он здесь живет уже довольно долго. Приехал поднабраться опыта пять лет назад да так и остался. Он сделает все, что нужно.

– Я очень волнуюсь.

Он положил руку мне на плечо.

– Я понимаю. Вы же знаете, что можете на меня положиться… обе.

Я отвернулась. Я слишком расчувствовалась, чтобы что-то говорить, и слишком волновалась о Фелисити.