Виктория Холт – Невеста замка Пендоррик (страница 58)

— Не говори о смерти, — воскликнула она. — Мне это… не нравится.

— Ты становишься уж слишком чувствительной, Хайсон, — заметила я.

Она внимательно осматривала восточные окна, словно ожидая кого-то.

— Ты кого-нибудь ждешь? — спросила я.

Хайсон не ответила. Помолчав, она вдруг сказала:

— Наверное, Фэйвел, ты ужас как рада была, что я оказалась тогда с тобой в склепе.

— Признаюсь. Хотя, конечно, с моей стороны это было очень эгоистично.

Она склонилась надо мной, опершись мне на колени и почти приблизив свое лицо к моему.

— Я тоже рада, что была там, — заявила она.

— Неужели? Там ведь не особенно приятно было. Прямо скажем, довольно страшно.

Она улыбнулась своей скрытной и загадочной улыбкой.

— Все равно. Мы там вдвоем были, потому и обошлось.

Она отступила и сложила губы, как будто собиралась свистнуть.

— Ты умеешь свистеть, Фэйвел?

— Умею, но плохо.

— Я тоже. Вот Ловелла умеет.

Она снова смотрела на окна.

— Вот!

Это был звук скрипки. Вскочив, я схватила Хайсон за запястье.

— Кто? Кто играет?

— Ты сама знаешь, разве нет?

— Нет, не знаю. Но собираюсь, наконец, выяснить.

— Это Барбарина.

— Опять ты за свое. Барбарины нет, она умерла.

— Не ходи туда, Фэйвел, не надо. Ты ведь знаешь, что из этого выйдет!

— Хайсон! Что тебе известно? Кто играет там на скрипке? Кто нас запер? Скажи же, что тебе известно.

На секунду мне показалось, что в глазах девочки светится безумие. Я даже вздрогнула.

— Барбарина, — прошептала она. — Послушай, как она играет. Это она говорит, что устала ждать.

Я взяла ее за плечи и слегка встряхнула. Она была на грани истерики.

— Я сейчас пойду и выясню, кто это, — сказала я твердо. — И ты пойдешь со мной. Мы вместе поймаем этого музыканта.

Я почти насильно потащила ее к восточной двери. Когда мы вошли, голос скрипки зазвучал громче.

— Пошли, — скомандовала я, и мы стали подниматься по лестнице.

Музыка стихла, но я все равно направилась к комнате Барбарины и распахнула дверь. Скрипка лежала на стуле, ноты стояли на пюпитре — все как прежде.

Я взглянула на Хайсон. Она замерла на пороге, уставившись в пол. Я вдруг почувствовала себя совершенно одинокой, никому не нужной. Я потеряла всех, кого любила, кто был мне близок и заботился обо мне: родителей, дедушку, а вот теперь и мужа… И некому было защитить меня.

В конце недели уехал Рок. Перед отъездом, когда мы были вдвоем в спальне, он заговорил со мной:

— Мне все это очень не нравится, Фэйвел. Мы должны обо всем серьезно поговорить. Не надо было тебе разыгрывать из себя сыщика. Да еще в такое неудачное время!

Это был почти прежний Рок, и сердце у меня радостно забилось.

— Объяснение тут очень простое, — продолжал он. — Но теперь, я ничего не могу тебе сказать. Подожди немного и верь мне, согласна?

— Но, Рок…

— Понятно. Не можешь. Но так это продолжаться не может. Во время отъезда я подумаю обо всем. Обещай мне однако, что не станешь слишком плохо думать обо мне. Я не такой уж негодяй, каким ты меня воображаешь.

— Ах, Рок, я вовсе не считаю тебя негодяем. Но только зачем нужно было говорить мне неправду? Как это обидно!

— И раз солгавши…

Он почти кокетливо заглянул мне в глаза, потом вздохнул.

— Рок, пожалуйста, объясни сейчас, — взмолилась я. — Я все пойму, вот увидишь, и мы снова будем счастливы.

— Не сейчас, Фэйвел. Потом.

— Но почему?

— Речь идет не только обо мне. Мне нужно обсудить этот вопрос и получить согласие другого человека.

— А-а… — протянула я разочарованно. — Понимаю.

— Нет, Фэйвел, не понимаешь. Но это не важно, а важно то, что я тебя люблю и ты тоже должна любить меня. И доверять мне. Черт возьми, Фэйвел, ну неужели ты не можешь поверить мне?

Я не могла заставить себя сказать, что верю ему, хотя больше всего на свете мне хотелось, чтобы это было правдой.

— Ну ладно, — сказал Рок и, положив руки мне на плечи, легко и бесстрастно поцеловал меня в губы. — До понедельника или вторника, дорогая.

Он ушел, а я осталась стоять, обуреваемая противоречивыми чувствами, не зная, что думать и как быть.

С отъездом Рока дни потянулись томительно, но спокойно. У меня было время поразмыслить над всем, что со мной произошло. Мысли мои были мучительны.

Я думала, что со времени приезда в Пендоррик я уже два раза была на краю гибели. Это было очень странно, потому что случаи эти следовали один за другим через очень короткий промежуток времени, и, кроме того, со мной во всю мою жизнь не случалось ничего подобного. В первый раз кто-то убрал табличку с предупреждением об опасности, и я могла свалиться в пропасть. Тогда меня остановил Рок. Он спас мне жизнь… Но в то время я, в отличие от Рока, не подозревала еще, что лорд Полорган — мой дедушка. Если бы я умерла тогда, Рок бы ничего не получил…

Я содрогнулась. А что если это было сделано нарочно, чтобы отвести от него подозрения? Чтобы, когда позже со мной случится что-нибудь, все бы вспомнили, что он уже спас меня однажды? Но это значит, что и в склепе запер меня именно Рок. Нет, не верю! Он не мог оставить меня там одну умирать медленно и мучительно.

Я словно раздвоилась, словно во мне было два человека, один из которых с горячностью утверждал, что Рок невиновен, в то время как другой с не меньшим жаром доказывал обратное.

Кто еще мог запереть дверь склепа, кто еще мог потом отпереть ее и уверять потом, что ее просто заклинило? У кого, кроме моего мужа, была причина желать моей смерти? После меня Рок унаследовал бы огромное состояние и в то же время был бы свободен жениться на ком угодно. На Альтэа Грей? Полли говорила, что, когда Барбарина умерла, Петрок Пендоррик хотел жениться на Луизе Селлик.

Стук в дверь вывел меня из тяжелой задумчивости. Вошла Морвенна, и на минуту я позавидовала ее сияющему виду.

— Привет, Фэйвел. Хорошо, что я застала тебя.

Она некоторое время молчала, обеспокоенно поглядывая на меня.

— Послушай, Рок уехал в растрепанных чувствах… и ты вон сидишь грустная. Отчего вы никак не помиритесь?

Я молчала, и она пожала плечами.

— Ваша размолвка уже не первый день длится, не так ли? Это совсем не похоже на Рока. Обычно он мгновенно взрывается, выпускает пар, а затем все идет по-прежнему, как ни в чем не бывало.

— Морвенна, ты не должна из-за этого волноваться, — сказала я.

— Я особенно и не волнуюсь. Все образуется, я уверена… Я к тебе, собственно, вот зачем: мою машину пришлось в мастерской оставить, а я хотела в Плимут съездить. Ты сегодня никуда не собираешься? Потому что, если нет, то я взяла бы твой «моррис».