Виктория Холт – Непорочная вдова (страница 4)

— О мама, — прошептала она, — я бы все отдала, чтобы сейчас быть с тобой.

В королевских покоях Альгамбры королева Изабелла сейчас наверняка думает о ней. В этом можно не сомневаться. Королева будет молиться о безопасности дочери на море, пока та не достигнет Англии; а затем она будет молиться, чтобы брак ее Каталины с английским принцем был благословлен потомством, чтобы Каталина обрела счастье, в котором было отказано ее сестрам, Изабелле и Хуане, и ее брату Хуану.

Инфанта поежилась, и Эльвира резко сказала:

— Ветер усиливается, Ваше Высочество. Вам следует спуститься в каюту.

— Мне тепло, — последовал ответ.

Она не замечала ветра. Она думала о прежних днях в детской, когда все они были вместе. Невыносимо грустно было вспоминать то время: как она сидела у ног матери, пока сестры, Изабелла и Мария, корпели над вышивкой, а Хуан читал им вслух. Сестра Хуана не сидела за рукоделием, не читала и не пристраивалась тихонько у материнских ног — беспокойная Хуана, причинявшая им всем столько тревог!

Сестра Изабелла и брат Хуан трагически погибли; Мария недавно уехала в Португалию, чтобы выйти замуж за вдовца Изабеллы — Эмануэла, короля Португалии. Она будет счастлива там, ибо Эмануэл — человек добрый и мягкий, он будет беречь Марию ради памяти ее сестры, которую горячо любил. А Хуана? Кто знает, что творится с Хуаной? Ее жизнь никогда не будет спокойной. Ходили слухи, что в ее браке с красивым эрцгерцогом Филиппом не все ладно и что при брюссельском дворе часто случаются бурные сцены ревности, заканчивающиеся вспышками странного поведения со стороны Хуаны.

Всю свою жизнь инфанта осознавала, какую густую тень бросает сестра Хуана на счастье матери.

Но это была семья, которую она покидала. А что насчет той, новой, к которой она ехала?

— Артур, Маргарита, Генрих, Мария. — Она прошептала их имена. Теперь они станут ее спутниками; и для них она будет Катариной... больше не Каталиной.

Она ехала в чужую страну. Король и королева Англии отныне станут ее отцом и матерью. «Мы будем относиться к инфанте как к родной дочери, и ее счастье станет нашей главной заботой...» — так писал король Англии ее матери, и та показала ей эти строки.

— Видишь, — сказала королева, — у тебя будет новая семья, так что, возможно, ты скоро забудешь нас всех, оставшихся дома.

Услышав это, она не смогла сохранить достоинство, приличествующее инфанте Испании, бросилась в объятия матери и зарыдала:

— Я никогда не забуду тебя. Я никогда не перестану мечтать о возвращении.

Мать плакала вместе с ней. «Только мы, ее дети, знаем, как она нежна, — думала инфанта. — Только мы знаем, что она лучшая мать на свете и что наши сердца неизбежно должны разбиваться при расставании с ней».

Прощание с отцом было иным.

Он ласково обнял ее, нежно поцеловал, но глаза его блестели не от слез расставания, а от удовлетворения браком. Будь его воля, ее бы отправили в Англию давным-давно. Ему нужна была дружба с Англией, он жаждал этого союза. Он любил ее, но главными страстями его жизни были власть и деньги, а чувства к детям всегда стояли на втором месте после выгод, которые они могли ему принести.

Он и не пытался скрыть свою радость при прощании. В натуре Фердинанда было мало утонченности.

— Ну же, дочь моя, — сказал он, — ты станешь принцессой Уэльской, и ручаюсь, не пройдет много времени, как ты станешь королевой Англии. Ты ведь не забудешь свой дом, дитя мое?

Он вкладывал в эти слова совсем иной смысл, нежели ее мать. Королева имела в виду: ты будешь помнить любовь, что мы питаем друг к другу, счастье, что мы пережили вместе, и все, чему я учила тебя, чтобы ты могла стойко переносить испытания. Фердинанд же имел в виду: не забывай, что ты испанка. Находясь при английском дворе, будь постоянно начеку ради выгоды Испании.

— Пиши часто, — шепнул Фердинанд, приблизив губы к ее уху. — Ты знаешь каналы, через которые следует передавать мне любые тайные сведения.

Она закрыла глаза, отгоняя воспоминания, а затем уставилась на серые воды.

И правда, поднималась буря. Морские опасности окружали ее со всех сторон. Что, если она так и не доберется до Англии?

Она вцепилась в поручень, думая об Изабелле и Хуане, которые уже завершили свой земной путь. Сколько времени пройдет, прежде чем мать присоединится к ним?

Такие мысли были греховны. Ей нет еще шестнадцати, а она уже жаждет смерти!

Лишь в этот миг она осознала глубину своего страха.

«Это трусость, — резко одернула она себя. — Откуда мне знать, что ждет меня в Англии?»

***

Страдая от морской болезни из-за качки, озябшая и промокшая от соленых брызг, Катарина стояла на палубе, вглядываясь в землю, очертания которой становились все отчетливее.

Англия! Страна, где ей суждено стать королевой.

Эльвира была рядом.

— Ваше Высочество, вам следует приготовиться к встрече с королем.

— Вы думаете, он будет в Плимуте, чтобы приветствовать меня?

— Несомненно, будет, и принц с ним. Идемте! Мы должны подготовить вас к встрече.

Они прошли в ее каюту, где ее обступили фрейлины. «Они все куда миловиднее меня», — подумала она и представила Артура: вот он смотрит на них и чувствует разочарование оттого, что инфанта и его невеста — именно она.

— Мы далеко от Лондона, — сказала Эльвира. — Я слышала, путь до столицы займет три недели.

Катарина подумала: «Три недели!» Какое значение имеют неудобства, если это означает отсрочку церемонии на целых три недели!

Когда она была готова подняться на палубу, корабль уже стоял на якоре. Ее взору открылось прекрасное зрелище: выглянуло солнце, заставляя синюю воду сверкать алмазами. Перед ней раскинулось чудесное побережье Девона, трава на котором была зеленее всего, что она когда-либо видела, а цветущий утесник сиял золотом.

Прямо перед ней возвышался Плимут-Ху; она увидела множество людей с транспарантами, на которых было начертано — она плохо знала английский, но ей перевели: «Добро пожаловать, принцесса Уэльская!», «Боже, благослови инфанту Испании!»

Когда она в сопровождении дам вышла на палубу, раздались приветственные крики, и у нее сразу стало легче на душе. Затем зазвонили колокола, и она увидела приближающуюся к кораблю лодку; в ней сидели роскошно одетые мужчины.

Английский лоцман, благополучно доставивший их в Англию, приблизился к Катарине и, поклонившись укутанной вуалью фигуре, произнес:

— Ваше Высочество, морские опасности позади. Это Плимут-Саунд, и жители Девона жаждут показать вам, как они рады вашему прибытию. Сюда направляются мэр и олдермены, чтобы официально поприветствовать вас.

Она повернулась к стоявшему рядом переводчику и велела спросить, находятся ли король и принц Уэльский в Плимуте.

— Сомневаюсь, что они смогли бы проделать путь до Плимута, Ваше Высочество, — последовал ответ. — Мы в трех неделях езды от Лондона. Но они прислали приказ оказывать вам поистине королевский прием, пока не смогут встретить вас лично.

У нее возникло чувство, что он извиняется за отсутствие своего короля и принца. Ей эти извинения были не нужны. Она испытала облегчение от того, что получила небольшую передышку перед встречей с ними.

Она приняла мэра и олдерменов так милостиво, как только могла пожелать ее мать.

— Передайте им, что я счастлива быть с ними, — сказала она. — Я благодарна за то, что избежала морских опасностей. Я вижу там шпиль церкви. Сначала я хотела бы пойти в храм и вознести благодарность за свое благополучное прибытие.

— Будет исполнено, как приказывает Ее Высочество, — ответил мэр.

Затем Катарина сошла на берег, и жители Плимута обступили ее.

— Да она же совсем дитя, — говорили они.

Ибо, хотя лицо ее скрывала вуаль, в молодости ее сомнений не было, и многие матери в толпе утирали слезы при мысли о юной девушке, покинувшей родной дом ради чужой страны.

Как она была храбра! Она ничем не выдала своего беспокойства.

— Она принцесса, — говорили люди, — принцесса до кончиков ногтей. Благослови ее Господь.

Так Екатерина Арагонская проехала по улицам Плимута, чтобы возблагодарить Небеса за благополучное прибытие в Англию и помолиться о том, чтобы не оскорбить народ своей новой страны, а во всем угодить ему.

Настроение ее немного улучшилось, пока она ехала по улицам, где явственно ощущался запах моря. Она улыбалась свежим лицам людей, протискивающихся вперед, чтобы взглянуть на нее. Их непринужденные манеры были ей в диковинку; но они показывали, что рады ее видеть, и это принесло безмерное утешение одинокой девушке.

***

Началось путешествие в Лондон; оно было неизбежно медленным, ибо король повелел народу Англии оказать принцессе из Испании самый радушный прием. Впрочем, в подобных указаниях нужды не было: люди всегда были готовы ухватиться за любой повод для веселья.

В деревнях и городах, через которые проходила кавалькада, люди задерживали процессию. Принцесса непременно должна была посмотреть их народные танцы, полюбоваться цветочными украшениями и кострами, зажженными в ее честь.

Эта тихая принцесса привлекала их. Она была таким ребенком, такой застенчивой, полной достоинства юной девушкой.

Путь от Плимута до Эксетера оказался на редкость приятным, и Катарина была поражена теплом и яркостью солнца. Ей говорили ждать туманов и мглы, но погода стояла столь же чудесная, как и в Испании; а такой прохладной зеленой травы она не видела никогда прежде.