Виктория Холт – Непорочная вдова (страница 12)

— Чем скорее наша инфанта освободится от такого надзора, тем лучше, говорю я, — продолжал Джеральдини. — И чем скорее этот брак станет настоящим, тем больше будут довольны наши государи.

— Я вижу, вы пользуетесь доверием их Высочеств, — с улыбкой заметил Айяла.

— Полагаю, я знаю свой долг, — резко ответил Джеральдини. — Нельзя ли убедить их Высочества, что для испанской политики опасно, если брак останется неконсуммированным?

— Скажите, в чем именно вы видите опасность девственности нашей инфанты?

Священник покраснел.

— Это... неправильно.

— Я передам ваши замечания государям, — сказал ему Айяла.

Джеральдини не был удовлетворен. Он отправился к Пуэбле. Как и большинство людей из свиты инфанты, он привык презирать Пуэблу, которого часто пренебрежительно называли марраном. Инквизиция приучила испанцев с опаской относиться к крещеным евреям.

Что до англичан, то они находили Пуэблу скупым, и, хотя эту черту им приходилось принимать в своем короле, в других она им не нравилась. Поэтому Джеральдини меньше заботился о том, чтобы не обидеть Пуэблу, нежели Айялу.

— Брак должен быть консуммирован, — заявил он сразу. — Наш долг как слуг их Католических Высочеств проследить, чтобы этому неудовлетворительному положению дел был положен конец.

Пуэбла оценивающе посмотрел на священника. Он знал о влиянии Джеральдини на Катарину.

— Таково желание инфанты? — спросил он.

Джеральдини сделал нетерпеливый жест.

— Инфанта невинна. Она не высказывает своего мнения. Как она может, зная о подобных вещах так мало? Однако она готова повиноваться приказу своих родителей.

Пуэбла задумался, размышляя, как лучше всего втереться в доверие к английскому королю. Он полагал, что Англия станет его домом на долгие годы и что угодить королю Англии — дело столь же важное (если не более), как и угодить испанским монархам. Однако консуммация брака инфанты казалась ему делом маловажным по сравнению с вопросом о ее приданом.

Слушая Джеральдини, он уже прикидывал, что бы такое сделать, чтобы порадовать короля Англии в этом вопросе, не вызывая неудовольствия испанских государей. Приданое было оговорено в размере двухсот тысяч крон, сто тысяч из которых были выплачены в день свадьбы. Еще пятьдесят тысяч причитались через шесть месяцев, и оставшиеся пятьдесят тысяч — в течение года. Драгоценная посуда и украшения, которые Катарина привезла с собой из Испании и которые должны были составить часть платы, оценивались в тридцать пять тысяч крон. Для Генриха это было важно, поскольку посуда и украшения фактически уже находились в Англии. Что касается остальной части приданого, ему приходилось полагаться лишь на слово Изабеллы и Фердинанда. Почему бы Генриху не забрать посуду и украшения сейчас? Они в Англии, так что протесты Испании будут бесплодны. Генрих уже показал, когда увиделся с инфантой перед свадьбой, что в Англии он намерен поступать по-своему.

Посему Пуэбла придерживался мнения, что консуммация брака куда менее важна, чем приданое инфанты.

— Решать всегда будет король Англии, — сказал он.

— Тогда, я полагаю, нам следует дать понять, что государи Испании ожидают консуммации без промедления.

Пуэбла пожал плечами, и Джеральдини увидел, что тот, как и Айяла, равнодушен к этому вопросу.

Но тот факт, что Джеральдини обратился к обоим послам, был доведен до сведения доньи Эльвиры, и она немедленно поняла, что назойливость священника направлена против ее собственной власти.

Донья Эльвира никогда не была женщиной, которая задумывается, оскорбляет она кого-то или нет.

Она попросила Джеральдини прийти в ее покои и, когда он явился, сразу перешла в наступление.

— Похоже, отец Джеральдини, вы предпочитаете забывать, что хозяйством инфанты управляю я!

— Я не забыл.

— Неужели? Тогда кажется странным, что вы ходите повсюду и объясняете, будто желание их Католических Высочеств состоит в том, чтобы брак был консуммирован.

— Странным, донья Эльвира? Это здравый смысл.

— Вы пользуетесь доверием государей?

— Я... я духовник инфанты, и как таковой...

Глаза доньи Эльвиры сузились. «И как таковой, — подумала она, — вы пользуетесь слишком большим ее доверием. Я это исправлю».

Она холодно прервала его:

— Королева Изабелла поставила меня во главе двора своей дочери, и, пока она не сместит меня с этой должности, я останусь здесь. Для всеобщего блага будет лучше, если брак пока останется неконсуммированным. Наша инфанта еще слишком юна, а ее муж и того моложе. Я буду благодарна вам, отец, если вы не станете вмешиваться в дела, которые вас не касаются.

Джеральдини поклонился, чтобы скрыть ненависть в глазах, но донья Эльвира даже не попыталась скрыть свою.

Между ними шла война, и донья Эльвира не успокоится, пока не устроит отзыв дерзкого священника в Испанию.

***

Генрих вбежал в покои брата, глаза его горели от возбуждения.

Артур лежал на кушетке, выглядя очень бледным.

— Ты болен, Артур? — спросил Генрих, но не стал дожидаться ответа. — Я только что видел странную вещь, брат. Наш отец умертвил своего лучшего сокола, и только лишь по той причине, что тот не побоялся сразиться с орлом.

— Неужели? — устало спросил Артур.

— Истинно так. Наш отец приказал сокольничим оторвать ему голову, и это было исполнено.

— Я понимаю почему, — сказал Артур, — ибо помню, как он повесил мастифов.

— Да, — кивнул Генрих. — Я тоже вспомнил. Наш отец сказал: «Не подобает подданному нападать на вышестоящего».

— Ах, — задумчиво произнес Артур, — наш отец любит эти маленькие притчи, не так ли?

— Но его лучший сокол! И все потому, что птица была достаточно отважна, чтобы не выказать страха перед могучим орлом. Я бы дорожил таким соколом. Я бы гордился им. Я бы постоянно пускал его в дело. Я бы не стал отрывать ему голову за храбрость.

— Ты не король.

— Нет — это не для меня. — Артур заметил угрюмые складки у маленького рта брата.

— Жаль. Ты стал бы куда лучшим королем, чем я, Генрих.

Генрих не стал этого отрицать.

— Но ты старше. Мне уготована церковь. И у тебя уже есть жена.

Артур покраснел. Он немного стыдился того, что был мужем и в то же время не был им. Было неловко знать, что вокруг ходит столько разговоров о том, должен ли брак быть консуммирован или нет. Это заставляло его чувствовать себя глупо.

Генрих думал сейчас о том же. Лицо его, как обычно, было выразительным, и Артур всегда мог угадать его мысли.

Генрих расхаживал по комнате, воображая себя на месте мужа. Тогда вопрос о консуммации даже не стоял бы.

— Ты находишь ее миловидной? — лукаво спросил он.

— Она очень миловидная, — ответил Артур.

— И она доставляет тебе много удовольствия?

Артур залился краской.

— Несомненно.

Генрих покачался на пятках, принимая вид знатока.

— Я слышал, что испанцы — страстный народ, несмотря на всю их торжественную важность.

— О, это правда... это правда... — сказал Артур.

Генрих улыбнулся.

— Говорят, что вы с ней не муж и жена на самом деле. Ручаюсь, те, кто так говорит, не знают истины.

Артур начал кашлять, чтобы скрыть смущение; но он не стал опровергать намек Генриха.

Генрих рассмеялся; затем вдруг вспомнил о соколе.

— Будь я королем, — сказал он, — не думаю, что мне пришлось бы вешать своих самых храбрых псов и уничтожать своего самого отважного сокола, чтобы предупредить подданных о необходимости повиновения.