Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 67)

Он прошел через Клайдсдейл к Эйру, намереваясь войти в Галлоуэй, но снова перед ним встал призрак нехватки снаряжения и продовольствия. Он не был уверен в успехе. Более того, некоторые лорды, среди них графы Херефорд и Норфолк, начали проявлять беспокойство. Их люди и лошади изнемогали; они говорили, что им нужен отдых после такой кампании; но король подозревал, что они разочарованы, поскольку не получили шотландских земель или замков в уплату за верность своему королю. Эдуард это запомнит; но в то же время недовольные графы могли представлять такую же опасность, как и нехватка припасов. Он должен был убедиться, что подавил восстание Уоллеса и что шотландцам потребуется некоторое время, чтобы собрать новое войско, ибо их потери были велики.

Он разместил гарнизоны в городах к югу от Ферта и отправил делегацию к некоторым шотландским лордам, приказав им явиться к нему. Уоллеса среди них не было. Они вступили в переговоры, и Эдуард обещал им временное перемирие до Пятидесятницы. Те с готовностью согласились, нуждаясь во времени для перегруппировки. Эдуарду тоже нужно было время.

Он вернулся в Лондон.

***

Королева снова была беременна. Это было многообещающе. Подобно своей предшественнице, она была плодовита.

Джоанна, графиня Глостерская, и ее муж, Ральф де Монтермар, были при дворе, и у дочери короля и его юной жены было нечто общее, ибо Джоанна также ждала ребенка.

Трудно было найти двух женщин менее похожих друг на друга, чем кроткая юная королева и яркая, своевольная Джоанна.

Но король счел, что им будет полезно побыть вместе в такое время, и, конечно, даже Джоанна не могла ослушаться королевского призыва. Кроме того, Ральф хотел быть при дворе. Он был в восторге, ибо снискал благосклонность короля, который полностью простил им их тайный брак и оказал Ральфу великую милость, позволив ему охотиться в королевских лесах и увозить столько дичи, сколько он пожелает. Это была величайшая из милостей, ибо Эдуард был так же предан охоте, как и многие его предки.

Ральф был очень доволен жизнью. Великие почести достались ему как мужу принцессы; король благоволил к нему; а Джоанна в то время была так же одержима им, как и в день их свадьбы.

Он, разумеется, был одним из красивейших мужчин при дворе, и Джоанна ни на миг не пожалела о своем поспешном замужестве. Она не любила рожать детей и в тот момент была немного недовольна, потому что в октябре ждала еще одного, говоря, что это слишком скоро после Мэри.

Ее раздражало, что ее свобода ограничена и что от нее ждут, будто она будет сидеть и болтать о младенцах с юной королевой, которую Джоанна втайне считала очень скучной.

Что до Маргариты, то она почти ни о чем, кроме грядущего младенца и того, что у нее уже был, говорить не могла.

Она надеялась, что это будет мальчик. Она верила, что король так сильно хочет мальчиков, но, конечно, он был так добр, что никогда бы не показал своего разочарования, если бы родилась девочка.

— Конечно, он не разочаруется, если будет девочка, — сказала Джоанна. — Мой отец любит своих дочерей… больше, чем сыновей. Он обожал мою сестру Элеонору и был очень снисходителен ко мне. С другой стороны, он постоянно недоволен Эдуардом.

— Я знаю, Эдуард доставляет ему много огорчений. Джоанна, что ты думаешь о Пирсе Гавестоне?

Джоанна загадочно улыбнулась.

— Очень умен, — сказала она.

Ее сестра Елизавета тоже была при дворе. Она овдовела почти два года назад и, выждав подобающий срок, вернулась в Англию. Ходили слухи, что графа Голландского отравили; у него было так много врагов, а поскольку он умер от дизентерии — как и многие в те времена, — это вполне могло быть правдой.

Однако, как и все дочери Эдуарда, она никогда не хотела покидать Англию и была счастлива вернуться. Она призналась Джоанне, что, когда снова выйдет замуж, это будет в Англии.

— Ты ведь так сделала, — сказала она. — И я сделаю то же самое.

— Тебе может понадобиться некоторая хитрость, — ответила Джоанна.

— Тогда я приду к тебе за помощью.

Джоанна громко рассмеялась и сказала, что ее ум к услугам сестры.

Затем они заговорили о своей сестре Маргарите, которой повезло меньше, чем им. Судя по всему, Маргарите приходилось многое терпеть от герцога Иоанна Брабантского.

— Он наводнил свои дворцы бастардами, — сказала Джоанна. — Я бы такого не стерпела.

— Легко говорить, что не стерпела бы, когда тебе не приходится.

— Маргарита всегда была слишком кроткой. Будь я на ее месте, я бы попросила нашего отца повлиять на ее мужа и заставить его прекратить свои похождения.

— Думаешь, он бы это сделал?

— По крайней мере, ему пришлось бы распутничать тайно, что было бы недостойно для правителя. А Маргарита держит бастардов при себе и оказывает им почести.

— У нее всегда была нежная, любящая натура. А теперь у нее есть сын, так что, смею думать, она вполне счастлива.

— Мне бы этого было недостаточно. Но наша сестра Маргарита похожа на королеву. Ей для счастья много не надо. У нее есть ее юный Томас, которого она считает самым совершенным ребенком на свете, а теперь будет еще один. Я не удивлюсь, если юный Томас пойдет по стопам наших братьев, Иоанна и Генриха. У него такой хрупкий вид.

— О, ты так думаешь?

— Несомненно, и мне не нравится его французская няня.

— Она казалась довольно приятной.

— Я считаю, что у принца королевского дома должна быть английская няня. Нам здесь не нужны французские обычаи.

— Королева, кажется, ею довольна.

— Конечно, довольна. Они все время болтают по-французски. Это помогает ей чувствовать себя как дома. Но я не думаю, что она хороша для ребенка, а он и вправду выглядит болезненным.

Елизавете было ясно, что Джоанна невзлюбила французскую няню их сводного брата, но, как бы то ни было, юный Томас и впрямь выглядел болезненным.

Джоанна часто указывала на это Елизавете. Ее раздражала возня королевы со своими детьми. У Джоанны на своих времени было мало. Для детей нанимают нянек, говорила она, и если это хорошие, проверенные англичанки, то все обычно в порядке.

Король приехал навестить семью. «Короткая передышка, — подумал он, — прежде чем придется вернуться в Шотландию, что, кажется, в будущем неизбежно». Он не мог ожидать, что мир продлится долго; в любом случае, он был полон решимости покорить Шотландию, как покорил Уэльс.

Елизавете показалось, что он постарел и устал. Она слышала, как он, сломав ребра, пошел в бой — это было вполне в его духе, — и хотя это, быть может, и помогло выиграть битву, здоровья ему определенно не прибавило. Будучи полон жизненных сил, он порой забывал о своем возрасте.

Джоанна, поглощенная собственными заботами, не замечала, что король выглядит усталым и постаревшим.

Она спросила его, как он находит юного Томаса. Не кажется ли ему, что ребенок бледен, и не заметил ли он его кашель?

Король пришел в ужас. Он и сам замечал это, но пытался убедить себя, что Томас страдает от детских хворей и перерастет их. Так он и сказал Джоанне.

— Помнится, то же самое говорили и о наших братьях, Иоанне и Генрихе, — упорствовала Джоанна. — Я знаю, в чем дело с Томасом. Во всем виновата эта француженка-няня. Она слишком над ним трясется, она его перекармливает. Она привносит французские обычаи к вашему двору.

— Ты и вправду так думаешь? — пробормотал Эдуард.

— Государь мой, я мать.

«Да, мать, — подумал он, — но, говорят, не очень хорошая». Она слишком часто оставляла детей на попечение нянек — даже чаще, чем того требовалось, — лишь бы постоянно быть в обществе своего мужа.

Правда, и Элеонора оставляла детей, чтобы следовать за ним в походы, а он всегда считал ее лучшей из матерей. Маргарите, возможно, придется делать то же самое, если вновь разразится шотландская война.

Он стал наблюдать за француженкой-няней. Джоанна посеяла семена сомнения в его сердце.

Он поговорил об этом с Маргаритой.

— Дорогая моя, — сказал он, — я не думаю, что французская няня — лучшая для Томаса.

— О, но она так его любит.

— Возможно, поэтому она и потакает ему во всем.

— Вы хотите, чтобы я поговорила с ней?..

— Нет, любовь моя. Я распоряжусь насчет английской няни. Джоанна знает одну, как раз подходящую.

— Но…

Он похлопал ее по руке.

— Французскую няню отправят обратно во Францию. Я щедро вознагражу ее, чтобы она с радостью вспоминала о своем пребывании в Англии.

Маргарита с трудом сдержала слезы, но все же сдержала, зная, что Эдуард их не любит. Ей хотелось возразить: «Это все Джоанна». Но как она могла посеять раздор между королем и его дочерьми!

Что ей оставалось, кроме как принять его решение? Она слишком благоговела перед мужем, чтобы поступить иначе, и не хотела обижать Джоанну.

По странному совпадению, с приходом новой няни здоровье Томаса начало улучшаться. Джоанна торжествовала и постоянно упоминала о румяных щечках мастера Томаса.

— Кашель у него прошел совершенно, — говорила она. И напоминала королю, что это именно она устроила такое счастливое положение дел.

Бедная Маргарита чувствовала себя опечаленной и одинокой без няни, ведь так утешительно было порой поговорить о доме.

Затем двор переехал в Вудсток, ибо стало очень жарко, а воздух там считался целебным. Пятого августа Маргарита родила там еще одного мальчика. Она назвала его Эдмундом.