Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 47)

Некоторые сказали бы, что она все глубже погружается в опасную игру, но опасность была для Джоанны непреодолимо притягательна, и Ральф де Монтермар интересовал ее все больше и больше.

Кто знает, чем бы это закончилось и когда бы об этом стало известно Гилберту, если бы в последнее время Гилберт не стал так легко утомляться, что предпочитал рано ложиться спать. Было очевидно, что его последний поход сказался на его здоровье.

Джоанна некоторое время играла роль тревожащейся супруги, но эта роль ей быстро наскучила. К счастью для Гилберта, он прожил недостаточно долго, чтобы увидеть, как она от нее устала, ибо однажды утром, когда слуги вошли в его опочивальню, чтобы разбудить его, они обнаружили, что он умер во сне.

Это не стало полной неожиданностью, ибо проницательному наблюдателю было ясно, что Гилберт слабеет день ото дня.

Джоанна приняла новость спокойно. Ей было трудно изобразить глубокую скорбь. Брак был удачным, пока длился, но он длился достаточно долго. Она не смогла бы еще долго оставаться примерной женой, так что для всех было лучше, что Гилберт ушел прежде, чем это обнаружил.

И был еще Ральф де Монтермар.

Она послала за ним и в знак приветствия протянула ему руку для поцелуя. Он не отпустил ее, но продолжал держать и притянул ее к себе.

— Что это значит, милорд? — спросила она, но он увидел блеск в ее глазах.

— Думаю, вы знаете, миледи.

— Мой муж мертв, — ответила она.

— Я знаю.

— И вы думаете, что из-за этого можете безнаказанно позволять себе вольности?

— Я думаю, миледи, судя по тому, что я читаю в ваших глазах, я могу дерзнуть немного понадеяться на вашу доброту.

— Вы забываете, что я вдова вашего господина и дочь вашего короля, Ральф де Монтермар?

— Я забываю обо всем, кроме одного, леди, когда нахожусь рядом с вами.

— Вам следует оставить меня. Мы поговорим об этом позже.

Он колебался, и она втайне желала, чтобы он ослушался ее, схватил ее, овладел ею. Это было бы пикантно, когда Гилберт еще не был в гробнице. Вместо этого он ушел, что, в конце концов, было к лучшему.

«У нас впереди вся жизнь, — подумала она. — Какое-то время можно отдать дань приличиям».

В его смертном покое, тускло освещенном зимним солнцем, ибо стоял декабрь, Джоанна приказала зажечь свечи, и один за другим его оруженосцы входили, чтобы в последний раз проститься с ним — добрым господином, человеком сильного характера, который не раз в своей жизни бросал вызов королю. И все же он был человеком, достойным уважения, ибо, несмотря на то, что когда-то он сражался против короны на стороне Симона де Монфора, король отдал ему в жены свою дочь.

В те дни в замке Монмут, куда они приехали, чтобы Гилберт мог присмотреть за своими валлийскими владениями, Джоанна была настороже и лишь изредка позволяла себе встретиться взглядом с Ральфом де Монтермаром, и тогда ее глаза говорили: «Подожди немного. Но недолго».

Родовой усыпальницей де Клеров был Тьюксбери, и с великой пышностью Гилберта перевезли в тамошнее аббатство. Джоанна повелела изготовить его статую в кольчужном доспехе, ибо он был прежде всего великим воином; на его табарде она приказала выгравировать родовой герб, а в правую руку вложить копье, в левую — меч.

— Увы, бедный Гилберт, — сказала она, — он был мне хорошим мужем, но он был стар, и следовало ожидать, что он уйдет раньше меня.

И она улыбнулась про себя. Она всегда говорила, что если женщина выходит замуж один раз по государственным соображениям — чего, возможно, и требовал от нее долг принцессы, — то во второй раз ее муж должен быть избран ею самой.

***

Она должна была позаботиться о том, чтобы со смертью мужа ничего не потерять. Поместья его были обширны, ибо он был одним из богатейших баронов Англии, и, когда отец ее был в Сент-Эдмундсбери, она отправилась к нему.

Эдуард был рад ее видеть.

Он тепло обнял ее и пытливо оглядел, ожидая, как она полагала, увидеть горе на лице скорбящей вдовы.

Но так притворяться она не могла, и, когда он попытался ее утешить, она ответила:

— Дорогой государь, Гилберт был мне хорошим мужем. Я вышла за него по вашему велению. Но он был настолько старше меня, и с годами казался все старше.

Король был немного обескуражен, но рад, что она не так несчастна, как он ожидал.

— Я должна думать о детях, — сказала она. — Я хочу, чтобы поместья Гилберта достались мне. Я знаю, вы не позволите их у меня отнять.

— Насколько мне известно, казне причитается некая сумма, — сказал король. — Полагаю, десять тысяч марок.

— Этого не может быть, дорогой отец.

— Да, дитя мое, это так. Эти десять тысяч марок — долг по штрафу, который он так и не уплатил. — Король сжал ее руку. — Остальные поместья перейдут к тебе. Я знаю, они весьма значительны.

Она была довольна, но хотела проверить, как далеко зайдет снисходительность отца. Он был настроен всячески ей угождать. Он очень скучал по своей старшей дочери, принцессе Элеоноре, и теперь обратил свое внимание на ту дочь, что осталась в Англии.

— Дорогой отец, — сказала она, — не могли бы вы забыть про эти десять тысяч марок? Мне придется их собирать, а это будет нелегко. Прошу вас, отец, ради меня и моих детей…

Она взяла его под руку и прильнула к нему. Она была очень привлекательна — не так красива, как Элеонора, не так кротка, как Маргарита, не так добродетельна, как Мария, и не так зависима, как Елизавета… но в Джоанне всегда было нечто очень притягательное.

Более того, у него на уме было кое-что свое, а именно — женитьба. Он оплакивал свою королеву и искренне страдал от ее утраты, но прошло несколько лет, и многие министры советовали ему жениться снова. Он был отнюдь не молод. Ему было ближе к шестидесяти, чем к пятидесяти, но он был необычайно полон сил и чувствовал волнение при мысли о женском обществе. За исключением самой ранней юности, он никогда не искал утех вне брачного ложа. Не начинать же теперь. Он не хотел бросать тень на память Элеоноры, но для короля взять вторую жену казалось и правильным, и естественным.

Он слышал восторженные отзывы о французской принцессе. Ее звали Бланка, и она была дочерью короля Филиппа по прозвищу Смелый. Филипп был мертв, и Бланка находилась под опекой своего брата, нового короля Филиппа Красивого. Еще до того, как ему пришла в голову мысль о браке, он слышал хвалу красоте и живости Бланки.

Недавно он решил, что должен жениться, и самой подходящей невестой для него была прекрасная Бланка. Переговоры шли как раз в это время.

Пока Джоанна умоляла его, он размышлял, как сообщить дочерям, что надеется жениться. Все они так преданно любили свою мать, а он после ее смерти много раз заявлял, что никогда не посадит другую на ее место. Но времена менялись, и у королей были свои обязанности. Нет, он был слишком честен для такого оправдания. Он никогда не видел Бланку, но по слухам уже был влюблен в нее и обнаружил, что любовь в пятьдесят шесть лет может быть такой же сильной, как и в двадцать. А может, и сильнее, потому что в этом возрасте мужчина, еще сохранивший силы, понимает также, что времени осталось немного.

Ему понадобится поддержка дочерей. Он хотел, чтобы они его поняли. Поэтому он не желал, чтобы между ними возник разлад.

— Дитя мое, — сказал он, — я не хотел бы огорчать тебя из-за десяти тысяч марок.

Это оказалось легче, чем она думала. Она ликовала.

Это искушало ее пойти в своих замыслах немного дальше.

— Государь, — сказала она, — есть еще одно дело.

Он сказал:

— Я слушаю, дочь.

— Есть один оруженосец, который хорошо служил Гилберту. Я считаю, он должен быть вознагражден. Во время болезни Гилберта он был неотлучно при нем… очень верный человек, не щадивший себя ради удобства своего господина.

— Чего бы ты для него хотела?

— Он всего лишь скромный оруженосец.

— Из какой семьи?

— Из самой скромной, государь, но по манерам он истинный рыцарь. Не пожалуете ли вы ему, из любви ко мне, рыцарское звание?

— Я сделаю это из любви к тебе, — сказал король.

Она поцеловала его руку.

— Дорогой отец, как вы всегда были добры к нам. Единственная награда, которую я могу вам предложить, — это моя непоколебимая любовь.

— Она ведь всегда будет моей, не так ли? — спросил король.

— Всегда, — ответила она.

***

Джоанна простилась с отцом и со своей свитой вернулась в Глостер. Она была очень довольна. Она была свободна и доказала себе, что, что бы она ни сделала, ее простят.

Она послала за Ральфом де Монтермаром.

— Что ж, милорд, — сказала она, — вы, я вижу, подросли. Ни много ни мало — рыцарь!

— За что я должен благодарить мою милостивую госпожу.

— Король всегда был нам добрым отцом. У меня такое чувство, что он ни в чем мне не откажет.

Она загадочно улыбалась.