Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 45)

Она кивнула.

— Это многого стоит… дороже всего на свете… Я любила хорошую жизнь… быть может, слишком, скажут некоторые… Я любила земли и владения, драгоценности… Мы были бедны в Провансе, и когда я приехала в Англию, я словно открыла для себя богатства, о которых и не мечтала. Возможно, я любила их слишком сильно… Но я всегда знала, что настоящее сокровище — это любовь твоего отца и вас, детей. Мое истинное счастье было в вас. И когда твой отец умер… я жаждала уйти с ним… и вот теперь я это сделаю… девятнадцать лет спустя.

— Мы бы не справились без вас в те годы, дорогая матушка.

— Ты утешаешь меня. Эдуард, я должна кое-что сказать… Вот что. Ты снова женишься?

— Для меня никогда не будет другой, — сказал он.

— Сейчас так кажется, но это изменится.

Эдуард покачал головой.

— У тебя есть долг перед страной.

— У меня есть сын.

— Но всего один.

— Эдуард — здоровый ребенок.

— Королю всегда мудрее иметь больше одного. Вот увидишь, сын мой.

Но Эдуард не соглашался.

Она кротко улыбнулась ему. И мысли ее унеслись во дни его детства. Генрих рядом с ней. Они так нежно любили своего прекрасного сына. Общая любовь… О, Генрих, — подумала она, и мысль ее внезапно вернулась в настоящее, — я иду к тебе.

Эдуард был с ней, когда она умерла, ибо он не отходил от ее постели.

Он был поглощен своим горем, ибо меньше чем за год потерял и любимую жену, и мать.

Вскоре ему предстояло вернуться в Шотландию, но сначала ее следовало забальзамировать в Эймсбери и приготовить для нее пышную гробницу. Ее сердце он заберет с собой в Лондон.

***

У Эдуарда было множество забот, и это помогало отвлечься от утраты.

Трудно было ожидать, что в Уэльсе время от времени не поднимут голову смутьяны, ибо всегда найдутся те, кто не желает мириться с английским правлением и пытается его свергнуть. Это были слабые попытки, правда, но он должен был быть начеку. Иоанн Баллиол, король Шотландии, был человеком слабым, и его избрание не было единодушным. Мерой его непопулярности служили прозвища, которыми его награждали. Для народа он был старина Пустой-Камзол, что было намеком на его скудные владения и недостойность быть королем Шотландии. Шотландцы негодовали из-за того, что их король был вынужден присягнуть на верность королю Англии. Несомненно, Эдуарду нужно было внимательно следить за всем, что происходит.

Был и другой фактор — и, возможно, самый опасный из всех — и эта угроза исходила из-за пролива. Вряд ли Филипп Французский упустил бы любую возможность поставить его в неловкое положение, а Филипп давно бросал завистливые взгляды на Гасконь.

Поэтому Эдуарду нужно было смотреть во все глаза и быть готовым к немедленным действиям, если возникнет такая необходимость.

Почти сразу после рождения сына Джоанна снова забеременела и в положенный срок родила дочь, которую назвала Элеонорой в честь бабушки и прабабушки ребенка. Эдуард был рад, что брак оказался удачным, ибо у него были сомнения из-за разницы в возрасте супругов. Но Джоанна, казалось, была довольна тем, что ею восхищаются и ее обожают, а Гилберт был ее покорным рабом; более того, его характер, казалось, изменился, и все его честолюбие теперь, похоже, сосредоточилось на детской, где он возился со своими детьми. Однажды он остался дома, когда король ожидал его на совете — причиной было то, что ребенок заболел, и он боялся его оставить. Тот факт, что ребенок страдал всего лишь от одной из тех незначительных хворей, что случаются с младенцами, показался ему достаточным оправданием своего поступка.

Эдуард отмахнулся от этого. Он был рад за Джоанну, что у нее такой преданный муж, и помнил, как его собственные отец и мать бросили бы вызов всем баронам Англии ради одного из своих детей.

Затем была Элеонора. Он много о ней беспокоился. Было несправедливо, что она не замужем. Она видела союзы своих двух сестер: брак Джоанны был таким удачным, Маргариты — менее. И все же они были замужем, и казалось неправильным, что такая красивая и полная жизни молодая женщина, как его старшая дочь, лишена детей.

Сама принцесса Элеонора начинала чувствовать, что ее обошли судьбой. Ее отец постоянно переезжал с места на место, и ей не всегда было легко быть с ним; правда, у нее был свой прекрасный двор — ни у кого в семье, даже у принца Эдуарда, не было лучшего — но этого было недостаточно.

Ей казалось, что она должна либо смириться со своим незамужним положением, либо просить отца снова начать переговоры с Арагоном. Возможно, это было бы неприемлемо для арагонцев, ибо их самолюбие, должно быть, было уязвлено вторым отказом.

Элеонора начала задаваться вопросом, найдется ли мужчина, ради которого она была бы готова покинуть свой дом, и вскоре после смерти матери она обнаружила, что такой есть.

Ко двору ее отца прибыл Генрих III, герцог де Бар-ле-Дюк. Он был старшим сыном Тибо II и после его смерти унаследовал обширные земли, имевшие большое значение, поскольку они располагались между Францией и Германией. Герцогство было образовано еще в десятом веке, и правящие герцоги вели свой род от Карла Великого и считали себя более царственными, чем Капетинги.

Герцог де Бар-ле-Дюк сразу же был очарован Элеонорой, и они с удовольствием скакали впереди своей свиты в Виндзорском лесу, а затем, оставшись одни, пускали лошадей шагом и беседовали — он о своем герцогстве во Франции, она о жизни в Англии.

Джоанна, с которой Элеонора часто виделась, с интересом наблюдала за этой растущей дружбой.

— Это была бы хорошая партия, — заметила она. — Я уверена, наш отец согласится.

Элеонора покачала головой.

— Я бы побоялась предложить. Есть ведь Арагон.

— Как же тебе не везет с этим Арагоном! А мы-то думали, что Сицилийская вечерня с этим покончила.

Джоанна оценивающе оглядела сестру.

— Ты все еще красива, — продолжила она. — Собственно, ты всегда была самой красивой из нас всех. Хотя я часто обманываю людей, заставляя их думать, что это я. Гилберт, безусловно, такого мнения. Тебе следует лучше устраивать свою жизнь, сестра, как это делаю я.

— Разве я могу просить герцога де Бар-ле-Дюк взять меня в жены?

— Есть способы. Почему бы не выйти за него тайно и не поставить всех перед свершившимся фактом? Тогда никто ничего не сможет поделать.

— Ты говоришь так, будто мы дочери из простого дома.

— Наша жизнь — это то, что мы из нее делаем, — мудро заметила Джоанна, — и если ты собираешься смириться с тем, что тебе уготовано судьбой, то лучшей доли и не заслуживаешь.

— Тебе-то хорошо говорить. У тебя обожающий муж…

— Который поначалу казался очень старым… и который очень стар. Будем откровенны. Гилберт не будет жить вечно, и тогда я уж точно сделаю свой собственный выбор.

— Ты говоришь очень безрассудно, Джоанна.

— И некоторые говорят, что и поступаю так же. Но посмотри, что мне это принесло. Двое детей, и, смею заявить, третий на подходе. Все, чего я хочу. Забавно, как Гилберт пытается предугадать мои желания еще до того, как я сама их осознаю. Дорогая сестра, бери то, что хочешь. Если не возьмешь, то никогда и не получишь.

«Легко ей советовать», — подумала Элеонора.

И тут внезапно — и это было, безусловно, странно, напомнив Элеоноре о том другом случае, когда они с Джоанной молились о чуде, — Альфонсо Арагонский умер. Она была свободна.

Ее отец приехал в Виндзор с валлийской границы.

Он взял ее руки и поцеловал. Она прижалась к нему. В его глазах все еще стояла печаль, и она знала, что он скорбит по их матери. Он по-прежнему настаивал на том, чтобы покойную королеву поминали в Вестминстере заупокойными песнопениями и мессами.

— Дитя мое драгоценное, — сказал он, — пора нам устроить твое будущее. Тебе почти тридцать лет. Если ты хочешь выйти замуж и познать радость материнства, то это нужно сделать сейчас.

— Я знаю, дорогой отец, — сказала она.

— Я бы с радостью оставил тебя при себе, но мне, любовь моя, часто придется отправляться на войну. Это неизбежно. Есть Уэльс, Шотландия, да и французы не дремлют. Я хотел бы видеть тебя счастливой, как твоя сестра Джоанна. Дети — великое благословение, дитя мое. Я заметил твою растущую дружбу с герцогом де Бар-ле-Дюк.

Она улыбнулась, и, когда он увидел радость на ее лице, он испытал огромное облегчение.

— Он с радостью попросит твоей руки, — сказал он. — Он очень тебя любит, и я уверен, ты тоже к нему расположена.

— Он великий вельможа.

— Воистину королевской крови. Он хороший человек, верный человек. Это для меня важнее всего. А стратегическое положение его земель может иметь для меня огромное значение, если я вступлю в конфликт с королем Франции, а я хорошо знаю, что тот положил глаз на Гасконь. Я бы приветствовал ваш союз… если ты не против.

— Дорогой отец, — ответила она, — я давно думаю о том, чего мне не хватает. Если бы я могла часто вас видеть, я была бы счастлива отправиться в Бар.

Эдуард обнял ее и заверил, что в скором времени ее ждет свадьба.

Так и случилось, ибо когда герцог де Бар-ле-Дюк понял, что его сватовство будет принято, он был вне себя от радости.

Эдуард твердо решил, что его любимая дочь не выйдет замуж за незнакомца, и пригласил герцога остаться в Англии, пока не будет устроена свадьба, и все то лето Элеонора и герцог постоянно проводили время вместе. В сентябре король созвал всю свою семью, главных рыцарей страны и всех вельмож королевства в Бристоль, где и состоялась церемония.