Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 19)

— О, с ребенком, не сомневаюсь, все в порядке. Молю Бога, чтобы это был здоровый мальчик. Но, возможно, ее немного беспокоит наша… пленница, что естественно. Когда подумаешь, что отец этого создания сделал с вашим…

Эдуард перестал хмуриться.

— Ах, Демозель. Королева о ней не беспокоится. Она говорит мне, что это очаровательная девушка, и с каждой неделей она привязывается к ней все больше.

— Не сомневаюсь, эта Демозель унаследовала толику хитрости своего отца. Такая простушка, как королева… — Эдуард нахмурился, и она поспешно добавила: — …и такая сердобольная… ни в ком не увидит зла… пока ей его не докажут. Эдуард, девушку следует заключить под стражу. Почему бы не отправить ее в Корф? Ее брат там…

— Дорогая матушка, эта девушка не совершила ничего дурного. За ней послал Лливелин, а мне посчастливилось ее перехватить. У меня нет с ней ссоры. Мой враг — Лливелин.

— А не девушка, что хотела стать его женой. Эдуард, неужели вы не понимаете…

— Я говорю то, что думаю, — сказал Эдуард сурово, во всем своем королевском величии. Этот великолепный мужчина ростом более шести футов, смотревший на нее сверху вниз, заставил ее не столько оробеть, сколько сменить тактику. В каком-то смысле она гордилась им, как и он, в каком-то смысле, любил ее и восхищался ею. Но если это была битва за власть, не было сомнений, кто победит. Теперь все было на его стороне. Он был королем, и она достаточно хорошо его знала, чтобы понять: шансы Демозели остаться во дворце в обществе королевы теперь удвоились по сравнению с тем, какими они были бы, если бы она не вмешалась.

Она вздохнула.

— Что ж, возможно, однажды вы передумаете, когда…

Он посмотрел на нее, и то веко, что слегка опускалось ему на глаз и до боли напоминало ей об отце, могло бы придать его лицу суровости, но губы его были мягки.

— Если мне придется передумать, миледи, потому что я окажусь неправ, я первым это признаю.

Он был силен. Если бы только она могла направлять его, как направляла Генриха, она бы во многом примирилась со своей жизнью.

Ей захотелось испытать его любовь.

— Иногда, — сказала она, — мне кажется, что я стала бесполезна. Пожалуй, мне следует поступить так, как часто поступают дамы моего возраста… уйти в монастырь.

— Уверен, вам это не понравится.

— А тебе бы это понравилось, Эдуард?

— Миледи, вы знаете, как мы с Элеонорой рады видеть вас здесь. Вы знаете, как вас обожают дети. Как мы можем желать, чтобы вы заточили себя в четырех стенах? Но если таково ваше желание…

— Что ж, скажу тебе вот что, — молвила она. — Я подумывала о постриге и даже ездила в Эймсбери, чтобы присмотреться к обители.

Король улыбнулся. Он живо представил, как его мать войдет в монастырь, станет настоятельницей и установит там свои порядки.

— И вы передумали?

— Пока они хотят забрать мое состояние — да. У меня нет ни малейшего желания отдавать свое достояние монастырю.

— Что ж. Вам придется заставить их отменить это правило.

— Разумеется, прежде чем я вступлю в подобное место.

— А пока вы продолжите осчастливливать нас своим обществом?

— Пока здоровье будет позволять.

Она увидела в его глазах искорки тревоги. Она никогда не жаловалась на здоровье. Напротив, она считала, что люди, сетующие на недомогания, в какой-то мере сами виноваты в своей слабости.

Эдуард вдруг вспомнил детство, когда она была самым важным человеком в его жизни. Она была любовью, защитой… всем для него. Он никогда этого не забудет. Он глубоко любил ее, и ничто не могло изменить этой любви, и пусть он не терпел ее вмешательства, он не мог любить ее меньше за это вмешательство, так же как и она не могла любить его меньше за отказ следовать ее советам.

В последнее время она жестоко страдала. Смерть двух ее любимых дочерей стала для нее страшным ударом. Больнее всего ее можно было ранить через тех, кого она любила, и, каковы бы ни были ее недостатки, она была самой преданной из жен и матерей.

Он был рядом, взял ее лицо в ладони, тревожно вглядываясь в него. Сердце ее затопила радость. Искренняя тревога. Валлийцы забыты, Демозель не имела значения. Даже близкие роды королевы отошли на второй план. Не осталось ничего, кроме страха за мать.

— Матушка, — тихо сказал он, — вы должны мне что-то сказать? Если вы больны… если вы что-то скрываете…

— Дорогой, дорогой мой сын, я старею, вот и все. Жизнь в последнее время была ко мне жестока. Смерть вашего отца убила половину меня… а теперь Господь забрал моих дочерей. Двоих, Эдуард. Как Он мог! Чем я это заслужила? Но у меня есть сыновья… мой любимейший король. Если бы мой старый лекарь Уильям был здесь, я бы показалась ему. Но никому другому… Нет, это пустяки… Я просто старая женщина, которая слишком много страдала от потерь.

— Матушка, я пошлю за Уильямом.

— Нет, сын. Он, кажется, в Провансе. Это слишком далеко. Давай забудем об этом. Мне не следовало и упоминать.

— Я немедля посылаю за лекарем. Он будет здесь, как только сможет.

— Эдуард, сын мой, у тебя есть другие дела, которыми нужно заниматься.

— Что может быть важнее здоровья моей матери?

Сладкие слова. Пусть и не совсем правда, но все равно сладко.

И он сдержал их. Вскоре лекарь вдовствующей королевы прибыл из Прованса.

***

Наступил сентябрь, и рождение ребенка королевы было неминуемо.

Над дворцом воцарилась тишина. Все были в ожидании. Это должен быть мальчик. Это обязан быть мальчик. Принц Альфонсо был смышленым ребенком, но в нем чувствовалась та слишком знакомая хрупкость, что была присуща Иоанну и Генриху. О нем очень заботились, и лекари говорили, что если он переживет первые семь лет детства, то может вырасти в здорового мужчину. Они вспоминали младенчество его отца. Трудно было поверить, что Эдуард когда-то был болезненным ребенком. Альфонсо было всего два года. Было бы великим утешением, если бы родился по-настоящему здоровый мальчик.

Королева немного грустила, гадая, нет ли в этом ее вины. Это казалось странным. У нее было шестеро детей — этот будет седьмым. В живых остались только трое. Возможно, не стоило слишком сокрушаться о маленькой девочке, родившейся в Акре. Обстоятельства ее рождения были против нее. Но Джоанна выжила и окрепла, и Элеонора была прекрасным здоровым ребенком. Именно мальчиков было так трудно выходить. Сможет ли она когда-нибудь забыть маленьких Иоанна и Генриха? Никогда! Потому что она винила себя за то, что оставила их. А теперь и Альфонсо был не так крепок, как следовало бы. Она перевезла их из Тауэра и Вестминстера в Виндзор, который считала куда более здоровым местом. Но она вынуждена была признать, что с переездом в Виндзор Альфонсо почти не изменился.

Она должна молиться о мальчике — о здоровом мальчике.

После полудня у нее начались схватки, когда она спокойно стояла у окна, глядя на лес, где листва на деревьях уже начала отливать бронзой, ибо пришел сентябрь.

Она спокойно велела одной из служанок пойти в покои вдовствующей королевы и попросить ее поскорее прийти. Женщина поспешила прочь, и как только вдовствующая королева взглянула в лицо запыхавшейся служанки, она все поняла и немедленно отправилась в покои королевы.

Королева была безмятежна. Рождение седьмого ребенка — не то, что первого. Она знала, чего ожидать, и всегда рожала без особых мучений.

Энергичная вдовствующая королева отдавала резкие приказания. Вскоре в королевских покоях закипела деятельность.

Как и ожидалось, роды не были тяжелыми, но результат разочаровал.

Демозель выбрала момент, когда вдовствующей королевы не было, и вошла в спальню королевы, чтобы взглянуть на младенца.

— Какая милая маленькая девочка! — сказала она.

Королева улыбнулась.

— Да, милая маленькая девочка.

— Но вы хотели мальчика.

— Теперь, когда я ее увидела, я хочу именно ее.

— Король будет ее любить.

— Король любит всех своих детей.

Демозель кивнула, ее глаза затуманились. «Бедное дитя, — подумала королева, — она мечтает о детях, которых ей, похоже, никогда не суждено иметь».

— Я слышала, ее могут назвать Маргаритой, — сказала Демозель, заметив жалость в глазах королевы.

— Таково желание вдовствующей королевы, — ответила та. — В память о королеве Шотландии.

Демозель кивнула, вспомнив, что жизнь печальна не только для нее одной.

Она спросила, можно ли ей подержать ребенка, и королева, улыбнувшись, разрешила. Через некоторое время она сказала:

— Дети захотят ее увидеть. Их сейчас приведут.

Демозель положила ребенка в колыбель и приготовилась бежать на случай, если с детьми придет вдовствующая королева.

Так и случилось, и девушка выскользнула прочь. Вдовствующая королева нахмурилась, но дети громко восклицали.

— Ой, она совсем маленькая! — разочарованно воскликнул Альфонсо.