Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 21)

— Несмотря ни на что, — сказала королева, — король не забывает, что вы — кузены.

Эдуард был справедлив, и Демозель не думала, что он станет проявлять излишнюю жестокость, если не сочтет это целесообразным. Он не был похож на ее деда, короля Иоанна Безземельного, который находил удовольствие в причинении боли.

Ее жестокую судьбу определили скорее обстоятельства, чем люди.

Вдовствующая королева приняла провансальского лекаря Уильяма, который заверил ее, что ее недуги — всего лишь признаки подступающей старости и что, поскольку она в целом здорова, ей отпущено еще много лет. Это была приятная весть, и она радовалась, что Эдуард послал за ним. Уильям должен был остаться в Англии — таков был приказ короля — и ему надлежало предоставить определенные привилегии, которые определит сама вдовствующая королева.

Это было как нельзя лучше. Если бы только Эдуард уладил наконец это докучное валлийское дело, Демозель можно было бы отправить в Корф к ее брату, а сам Эдуард вернулся бы домой и одарил жену ребенком, который оказался бы мальчиком, да если бы еще и маленький Альфонсо проявил хоть толику живости, то все было бы так хорошо, как только может быть без покойного короля.

***

Тем временем Эдуард начал вторжение в Уэльс и находился в Честере, когда один из его латников доложил, что его желает видеть посланник от валлийцев.

— Я приму этого человека, — сказал Эдуард.

Латник медлил. Он, очевидно, вспомнил другой случай, когда Эдуард принял посланника в своем шатре в Святой Земле.

Эдуард оценил беспокойство воина и дружески кивнул ему.

— Введи его, — сказал он.

Перед королем стоял высокий горделивый мужчина.

Эдуард тотчас узнал его; он был видным представителем валлийской стороны на встрече, где заключалось перемирие между англичанами и валлийцами.

— Давид ап Грифид, — сказал он. — Что привело тебя ко мне?

— Я пришел предложить вам свои услуги.

Король сощурился. Он не терпел предателей, и то, что брат Лливелина явился к нему вот так, вызвало у него подозрение. Он знал, что между братьями была вражда. Знал, что старший брат Оуайн вместе с Давидом воевал против Лливелина, и именно победа Лливелина сделала его правителем княжества. Одно дело — валлийцу воевать против валлийца, и совсем другое — сражаться на стороне англичан против своих.

Конечно, у этого народа была долгая история предательств. Тем более, подумал Эдуард, не стоит ему доверять. И все же, если за ним хорошенько присматривать, он мог оказаться полезен. Тем, кто верил в пророчество Мерлина, было бы полезно узнать, что даже брат Лливелина сражается на стороне англичан против него.

Эдуард сказал:

— Я принимаю твое предложение.

— Я покажу вам, как одолеть моего вероломного брата. Я знаю его слабости.

— Я их тоже знаю, — отозвался Эдуард. — Что ж, Давид ап Грифид, будешь моим союзником. Если будешь служить мне, я тебя вознагражу. Но если ты предашь меня, я заставлю тебя пожалеть о дне своего рождения, лишь бы не испытать той кары, что я обрушу на тебя.

— Милорд, я буду служить вам верой и правдой до тех пор, пока вы не сочтете нужным вознаградить меня.

Давид торжествующе улыбался. Это покажет Лливелину, что он, пусть и брат, скорее пойдет к врагу, чем смирится со второстепенной ролью в валлийских делах.

Когда Лливелин узнал, что его брат перешел к англичанам, его охватила глубокая печаль. Казалось, беды преследуют его со всех сторон. Он верил, что если бы его Демозель благополучно доставили к нему, это стало бы знаком небесного благоволения, и все его последователи восприняли бы это так же. Будучи людьми суеверными, они уже начали сомневаться в пророчестве Мерлина, и он знал, сколь это опасно. Он взывал к Папе, чтобы тот призвал англичан к ответу за пленение его невесты, но Папа вряд ли стал бы поддерживать незначительного принца против растущей мощи английского короля. Он одержал победу в нескольких стычках, но это была не настоящая война, а теперь против него выступил сам великий Эдуард. С королем был его брат, Эдмунд Ланкастерский, вернувшийся из Франции со своей новой женой Бланкой, дочерью Робера Артуа, а также де Ласи, Роджер Мортимер, граф Херефорд и весь цвет армии Эдуарда. Очевидно, на этот раз он пришел, чтобы завоевать.

Лливелин знал, что его истинный союзник — гористая местность, и не будь ее, он был бы уже разбит.

Он гадал, думает ли она о нем сейчас, часто ли вспоминает тот день, когда они были обручены и верили, что скоро поженятся. Если он сейчас проиграет, что станет с ней? Найдут ли ей нового мужа? В конце концов, она была кузиной короля. Дорогая Демозель, такая нежная, такая прекрасная. Он знал, что она думает о нем, молится за него. Они должны пожениться. В пророчестве Мерлина должна быть правда.

И тут ему принесли вести о разгроме в Южном Уэльсе, где наступал Эдмунд Ланкастерский, и Лливелину не оставалось ничего, кроме как защищать то, что у него еще было.

Корабли Пяти портов теперь стояли в проливе Менай; Англси был отрезан от Сноудона. Заморить валлийцев голодом было бы проще простого. Что именно таков был замысел Эдуарда, стало ясно, когда он, вместо того чтобы наступать и рисковать потерей людей в бою, принялся укреплять свои позиции и усиливать захваченные замки. Лливелин с яростью узнал, что он не только работает над укреплениями, но и украшает их, словно они уже принадлежат ему.

То были унылые месяцы. Лливелин с теми из своих последователей, кто остался верен и продолжал верить в пророчества Мерлина, прекрасно понимал, что со временем им придется сдаться, ибо король намеревался морить их голодом до тех пор, пока они не покорятся.

Лливелин обратился к своим людям:

— Будьте уверены, пророчество сбудется. Лливелин будет править всей Англией, и тогда он не забудет своих верных друзей. Но вполне может статься, что время еще не пришло. Нам придется долго страдать и сражаться за этот великий приз.

Сражаться — это одно. Умирать от голода — совсем другое.

От Эдуарда пришло послание. Он хотел, чтобы Лливелин знал: он не желает ему зла. Все, чего он от него хотел, — это верности. Он должен был принести оммаж за земли Уэльса, и ему будет позволено править ими в мире, пока он не нарушит законов английского короля. Эдуард был готов прийти к соглашению с Лливелином. Он вернет ему невесту, ибо не желал удерживать ее против ее воли и воли Лливелина. Все, что должен был сделать Лливелин, — это присягнуть на верность королю Англии и признать его своим верховным господином.

Это была высокая цена, но и обрести можно было многое.

В итоге они встретились в Конуэе — той самой великой крепости, над которой Эдуард уже велел работать своим людям.

Эдуард был силен, суров, но не лишен некоторого великодушия. Он не желал продолжать войну, которую Лливелин, как он прекрасно понимал, уже проиграл. Не желал он и проявлять излишнюю жестокость. Поэтому он послал за Демозелью, чтобы ее привезли в Вустер, и там, если Лливелин согласится на его условия, они все встретятся для подписания договора, после чего состоится венчание.

Отчаяние Лливелина сменилось надеждой. Все, что ему нужно было сделать, — это покориться Эдуарду, объявить себя его вассалом, уплатить определенные суммы, пойти на некоторые уступки, и его Демозель станет его.

«Я пришлю к тебе, — писал Эдуард, — твоего брата Давида, у которого хватило здравого смысла, коего недоставало тебе, когда он присоединился ко мне. Он изложит тебе мои условия, и когда все будет улажено, мы отправимся в Вустер для подписания, и там состоится ваше венчание».

Принять Давида, брата-предателя! Как он мог! И все же он понимал замысел Эдуарда. Эдуард хотел мира… мира между братьями, а также между Англией и Уэльсом. У Лливелина не было иного выбора, кроме как принять Давида, и он это сделал.

Два брата смотрели друг на друга со сдержанностью.

Первым заговорил Давид.

— Я ни о чем не жалею, — сказал он. — Я перешел на сторону короля, потому что знал, что ты ведешь проигранную битву, а сотрудничая с Эдуардом, я спасу от разорения больше наших замков и уберегу от осквернения больше наших земель. Я доказал свою правоту, потому что теперь ты готов пойти с ним на соглашение.

— Возможно, в этих условиях не было бы нужды, если бы мы все стояли плечом к плечу, — сказал Лливелин.

— Возможно, мы и стояли бы плечом к плечу, если бы земли были поделены справедливо. Мы, братья, тоже хотели свой удел, Лливелин, а на всех не хватило.

— Можно ли доверять Эдуарду?

— Он из тех, кто гордится тем, что держит свое слово. Ему можно доверять больше, чем большинству королей. Свое обещание мне он уже выполнил. У меня теперь есть жена, знаешь ли, Лливелин.

— Вот как?

— Богатая жена, дарованная Эдуардом. Дочь графа Дерби теперь моя супруга. Она принесла мне много радости… и богатства. Ты сокрушаешься о Демозели. Прими его условия и женись. Предназначение мужчины — иметь сыновей, а не проводить дни в сыром, продуваемом сквозняками шатре.

— Ты всем доволен, Давид.

— Пока что, — ответил Давид.

«Конечно, он прав, — подумал Лливелин. — Глупец тот, кто не понимает, когда он разбит. Настало время прекратить борьбу, заключить мир, чтобы дожить до дня, когда можно будет снова сражаться».

А тем временем Демозель манила его к себе.

***

И вот она была в Вустере. Король послал за ней, и Лливелин с восторгом смотрел, как она приближается. Она повзрослела с тех пор, как он видел ее в последний раз, стала изящной, благородной женщиной. В глазах ее, умоляющих и немного боязливых, светилась любовь, словно она боялась ему не понравиться. Ему хотелось ее успокоить. Не ей было робеть. Понравился ли он ей? Он был лет на десять старше ее, а жизнь солдата сурова. Возможно, она оставила на нем свой след.