Виктория Холт – Королевские сестры (страница 71)

Выражение его лица стало сосредоточенным. Он подумал о своих солдатах, марширующих взад-вперед в парке, пока он принимает парад, и от волнения затрепетал.

Затем он подумал о том, как сидит со старой леди, наслаждаясь ее разговорами или ее молчанием.

Он был в нерешительности.

***

Ему было очень грустно, когда пришло время прощаться с его подругой, и, понимая его чувства, мать приказала выставить его солдат в качестве часовых у Кэмпден-хауса, чтобы устроить ему торжественную встречу.

Когда он подъехал, они отдали ему честь, и он почувствовал огромную радость от возвращения.

Старая леди и ее тихий дом в Твикенхеме казались теперь частью сна, чем-то, о чем можно думать, лежа ночью в постели, когда можно закрыть глаза и повторять «Отче наш» и псалмы, вспоминая каждый оттенок ее прекрасного, хоть порой и дрожащего голоса.

Вот это — настоящее. Вот это — жизнь.

Его ждал новый пистолет, который привел его в восторг. Он был сделан из дерева, но у него был курок, который можно было спустить, так что он выглядел совсем как настоящий.

Да, он был рад вернуться.

ПОДВЯЗКА И ОПЕКУН ДЛЯ ГЛОСТЕРА

Пока Глостер муштровал своих солдат в садах перед Кенсингтонским дворцом, Вильгельм во Фландрии сражался с французами, и в конце лета одержал свою самую значительную победу за всю кампанию, захватив Намюр. По всей стране царило ликование, так как люди верили, что это означает скорое окончание войны. Больше никаких налогов, наступление мира — вот что было нужно, и они верили, что Вильгельм сможет этого добиться.

Глостер, слушая военные новости, немедленно спланировал захват Намюра силами своих людей. Во время боя он упал и оцарапал лоб собственным пистолетом, и, хотя шла кровь, настоял на продолжении потешного сражения.

О каждом мелком недомогании или несчастном случае следовало докладывать его матери, и она немедленно пришла в его покои, чтобы самой оценить ущерб.

— Пуля оцарапала мне лоб, — сказал он ей. — Будь я просто мальчишкой, я бы заплакал, но как солдат, я, конечно, не могу.

Анна приказала перевязать рану и пожалела, что не может положить конец этим грубым играм.

Она приказала, чтобы никто не фехтовал с герцогом Глостерским.

— Ибо, — заявила она леди Фицхардинг, — я слышала о многих несчастных случаях, происходящих из-за фехтования.

Но почти сразу же она увидела, как Глостер упражняется со шпагой, хоть и в одиночку, и потребовала объяснений.

— Ты забыл, что я запретила кому-либо фехтовать с тобой?

— Надеюсь, мама, — серьезно ответил герцог, — что вы дадите им позволение защищаться, когда я буду на них нападать.

Она подивилась его остроумию и уму. Был ли когда-нибудь подобный мальчик? Он был восторгом и ужасом ее жизни.

В начале осени Вильгельм вернулся из Фландрии.

***

Вильгельм, вернувшись победителем, начал думать, что достаточно прочно сидит на троне, чтобы не утруждать себя задабриванием принцессы Анны. Он обещал ей Сент-Джеймсский дворец, но так его и не отдал. С какой стати он должен что-то давать этой глупой женщине, особенно когда у нее под боком Сара Черчилль, подталкивающая ее требовать то одно, то другое.

Но когда он приехал в Кэмпден-хаус, он не мог не поддаться очарованию юного Глостера, который выстроил свою армию в почетный караул для него. Мальчик был смышленым и забавным, прирожденным солдатом, иначе у него не было бы этой маленькой армии.

Он шел рядом с Вильгельмом, инспектируя «войска» и спрашивая его совета. Вильгельм отвечал серьезно, наслаждаясь моментом и чувствуя себя с мальчиком более непринужденно, чем с его матерью или кем-либо из своих английских министров.

— Скоро, — заверил Глостер Вильгельма, — мои воины будут служить вам во Фландрии. Я, конечно, буду с ними, чтобы командовать ими, и с готовностью предлагаю вам свои услуги.

— Я уверен, что вы и ваши воины хорошо послужите мне и своей стране.

Глостер с предельной серьезностью отдал честь, и король так же серьезно ответил на приветствие.

— Какие у тебя лошади? — спросил Вильгельм.

— У меня одна живая и две мертвые, — ответил Глостер.

— Мертвые лошади? Солдаты не держат мертвых лошадей.

— А что они тогда с ними делают?

— Они хоронят мертвых лошадей.

— Моих похоронят немедленно.

Вильгельм с усмешкой наблюдал, как мальчик отдал приказ похоронить двух своих деревянных лошадей.

— Мне понадобятся новые, — сказал он.

— А что насчет живой?

— Я катаюсь на ней в парке. Она не очень большая, но потом у меня будут сотни больших.

— Понимаю, — сказал король.

И все, кто наблюдал за ними, дивились способности мальчика очаровывать даже Вильгельма. Анна была в восторге. Это было явным знаком того, что Вильгельм с радостью принимает мальчика как своего наследника.

***

Это была лишь короткая передышка в дне короля. Он чувствовал себя отвратительно и был вынужден признать, что слабеет все больше и больше.

Он никогда не был счастливым человеком, но после смерти Марии стал еще более угрюм, чем прежде. Он лишился ее обожания и утешительного общества Элизабет, ибо, дав Тенисону обещание не продолжать с ней связь, он не мог этого делать… в Англии. У него почти ничего не осталось, кроме его голландских друзей. Кеппел был его главным фаворитом, красивый, обаятельный, веселый молодой человек, который не стоил и мизинца Бентинка, но почему-то Вильгельм жаждал его общества. Он не хотел слышать откровенных советов Бентинка, его раздражала его дружба, и Бентинк, зная это, держался в стороне. Он даже покинул двор — обстоятельство, которое часто вызывало у Вильгельма глубокое беспокойство. Мария, Элизабет и Бентинк — все были потеряны для него, а вместо них — юный Кеппел.

Бывали времена, когда он хотел вернуть Бентинка, но гордость не позволяла ему ни приказать, ни попросить. Бентинк должен был вернуться по собственному желанию, а Бентинк не возвращался.

Вильгельм обустроил Банкетный дом, стоявший недалеко от дворца Хэмптон-корт на берегу реки, и там, со своими голландскими друзьями, проводил большую часть вечеров. Он много пил — в основном голландский джин — и, хотя никогда не выказывал признаков опьянения, после ночной попойки просыпался на следующее утро в таком раздражении, что к нему приближались лишь те слуги, которым было невозможно этого избежать. Тогда при малейшей провинности Вильгельм хватал трость, которую держал для этой цели, и хлестал ею по плечам провинившегося.

Англичане, предпочитавшие видеть человека веселым в своем хмелю, невзлюбили голландца Вильгельма еще больше и шутливо называли тех несчастных слуг, что страдали от вспыльчивости своего господина, «Рыцарями трости».

Приступы меланхолии одолевали короля; он запирался в своем кабинете и размышлял о жалком повороте, который приняла его жизнь. Он скорбел по Марии; он не верил, что по кому-то можно скучать так, как он скучал по ней; он хотел Элизабет; и он хотел Бентинка.

Бентинку он пожаловал права принца Уэльского — шаг, который он вскоре начал считать глупым. Этим он хотел показать, что ему нет дела до Анны и что он верит, будто сможет удержать трон без какой-либо помощи с ее стороны; а также, что он будет поступать как ему заблагорассудится в делах, находящихся под его контролем. Народ не одобрил этот поступок, и он не вернул ему Бентинка. Лишь его болезненное и меланхоличное настроение могло заставить его совершить такую глупость.

Он послал за лордом Джорджем Гамильтоном, солдатом, который хорошо послужил в битве на реке Бойн и был ранен при Намюре.

— Я желаю вознаградить вас за ваши заслуги, — сказал Вильгельм. — Надеюсь, вы оправляетесь от ран.

— Ваше Величество, я надеюсь скоро вернуться в вашу армию.

— Дайте-ка подумать, — сказал Вильгельм. — После Намюра вас произвели в бригадные генералы, не так ли?

— Да, Ваше Величество.

— И вы не женаты. Вам нужна жена.

— Сэр, я…

— Я собираюсь оказать вам честь, — сказал Вильгельм. — Я дарую вам графский титул. Что вы скажете насчет титула графа Оркнейского?

Гамильтон, заикаясь, благодарил его, гадая, не оказывает ли голландский джин на короля какое-то новое действие, но Вильгельм заставил его замолчать.

— Ваша кузина, дочь сэра Эдварда Вильерса, весьма завидная невеста. Я желаю видеть союз между вами.

Гамильтон был ошеломлен. Значит, ему предлагают любовницу короля! Это могло означать одно из двух: либо его вместе с графским титулом предлагают Элизабет в качестве награды за прошлые услуги, либо ему отводят роль покладистого мужа.

Только время покажет, что именно, ибо Вильгельм не был человеком, который стал бы вносить ясность в столь щекотливый вопрос.

Графский титул! Продвижение по службе в армии, без сомнения! И не то чтобы у него были другие матримониальные планы. Его кузина Элизабет? Она его заинтриговала. Не красавица, но, должно быть, очень обаятельна, раз столько лет удерживала такого странного, холодного человека, как король. Она умная женщина, и они будут партнерами. Ему предлагали хорошую сделку.

— Союз с этой леди был бы мне весьма приятен, — пробормотал он.

Вильгельм кивком отпустил его. Одно дело улажено. Это успокоит сплетни, а когда он будет в Голландии, Элизабет сможет приезжать к нему, и все будет почти как в старые добрые времена.