Виктория Холт – Королевские сестры (страница 65)

Как странно, что он не чувствовал к ней обиды за то, что она написала ему это письмо, и, что еще хуже, написала архиепископу. Он больше никогда не будет на нее обижаться и всем сердцем желал, чтобы она была сейчас рядом.

Он сплел из волос браслет и обвязал им руку, закрепив черной лентой.

Никто его не увидит; только он будет знать, что он там; но он будет носить его в память о ней до самой смерти.

***

Кто-то постучал в дверь его кабинета. Он сердито крикнул:

— Разве я не сказал, что не желаю, чтобы меня беспокоили?

— Король меня примет.

Он узнал голос архиепископа и во второй раз в присутствии этого человека был так ошеломлен, что не смог настоять на своем. Архиепископ закрыл за собой дверь и встал напротив.

— Я вижу, — сказал он, — что Ваше Величество терзается раскаянием. Я пришел, чтобы просить вас об обещании, как того желала Ее Величество.

— Об обещании? — потребовал ответа Вильгельм.

— Обещании, что вы больше не увидитесь с Элизабет Вильерс.

Вильгельм молчал. Архиепископ застал его в разгар раскаяния; на его щеках даже остались следы слез. Возможно, Тенисон знал, что то, что он чувствует сегодня, он не будет чувствовать на следующей неделе, и что именно сейчас настал момент исполнить поручение, оставленное ему покойной королевой.

— Это была ее предсмертная воля, — продолжал архиепископ. — Все ее мысли были о вас. Она умерла в страхе, что вы, как прелюбодей, никогда не войдете в Царствие Небесное. Возможно, она наблюдает за нами сейчас, ждет, молится, чтобы вы дали ответ, которого она ждет.

Вильгельма душили чувства. Ему казалось, что он никогда не будет скучать ни по кому так, как по Марии. Он тосковал по ее кротости, ее нежной покорности — по всему, что он потерял.

— Она наблюдает за нами, — сказал Тенисон. — Разве вы не чувствуете ее рядом?

Вильгельм пробормотал:

— Я обещаю. Прошу вас, оставьте меня.

Архиепископ, безмятежно улыбаясь, покинул его.

Вильгельм сел и закрыл лицо руками.

***

Элизабет Вильерс была встревожена. Она давно не видела своего любовника. Нужно было так много обсудить; у нее были для него новости о том, как смерть королевы повлияла на двор принцессы Анны. Но он не приходил.

Но он придет, она была в этом уверена. Он не сможет без нее обойтись. Возможно, зная, что за ними шпионят, он не хотел давать врагам повод для скандала, на который те так надеялись.

Нужно лишь подождать, уверяла себя Элизабет.

***

В Беркли-хаусе царило возбуждение. Сара выпроводила всех, чтобы поговорить с Анной наедине перед ее отъездом.

Это был поворот в их судьбе, заверила она подругу.

— Его Величество милостиво вас примет. Он несколько сменил тон. И это меня не удивляет, потому что, скажу я вам, миссис Морли, народ не так уж любит Вильгельма одного, как любил, когда ваша сестра была королевой. Они спрашивают себя, какое право он имеет носить корону. И какое у него право? Это вы, миссис Морли, должны ее носить. Вам следовало бы думать о том, как ехать на собственную коронацию, а не о том, как вас в портшезе понесут на поклон к Калибану!

— Это правда, миссис Фримен, но моя сестра не хотела бы этого.

— О, да ее совсем одурачил и сбил с толку этот Голландский выкидыш.

— Как бы я хотела, чтобы мы были добрыми подругами! Я сидела здесь и вспоминала, дорогая миссис Фримен, как мы были маленькими девочками. Я не могла вынести, когда ее не было рядом. Я всегда хотела делать то, что делала она, носить то, что носила она… Я любила ее тогда, пожалуй, больше всех на свете.

— Детские игры! — резко сказала Сара. — Что ж, теперь она мертва и похоронена.

— Увы! Хотела бы я, чтобы она хоть ненадолго побыла со мной, чтобы я могла загладить нашу ссору.

— Вам нужно думать о другом, миссис Морли, и потому у вас мало времени на сожаления о прошлом. Как насчет юного герцога Глостерского? Вы должны обеспечить его будущее.

— Мой драгоценный мальчик! Как вы правы, миссис Фримен, как всегда.

— И, — продолжала Сара, — когда вы будете говорить с Калибаном, вы должны убедиться, что он не забывает, что не может лишить вашего сына его положения.

— Он не посмеет.

— Калибан посмеет все, уверяю вас. А что, если он снова женится? Что, если у него родится сын? Ах, миссис Морли, я вижу, что тогда он будет очень стараться, чтобы ваш мальчик не получил трон.

С Анны мигом слетела вся апатия.

— Будет революция, если он когда-нибудь попытается отнять права у моего мальчика.

— Помните об этом и дайте ему это понять. Вам нужны друзья, миссис Морли, как никогда. А те, кто мог бы стать вам лучшими друзьями, томятся в изгнании. Отлучены от двора. Полагаю, теперь вы можете это исправить.

— Вы думаете о мистере Фримене.

— Он — лучший друг, какой когда-либо был у миссис Морли, и если его вернут ко двору, он будет готов защищать ваши права и права юного герцога со всем своим мастерством, которое, уверяю вас, миссис Морли, внушительно; и именно по этой причине голландец Вильгельм держал его вдали от вас. Попросите его сейчас вернуть его. Сейчас самое время просить об одолжениях. Он хочет показать народу, что в хороших отношениях с вами. Верните мистера Фримена, и тогда у миссис Морли будет двое Фрименов, чтобы защищать ее от любого злого ветра, что может навредить ей и драгоценному маленькому герцогу.

— Мои дорогие, добрые друзья! — пробормотала Анна.

— А вот и портшез миссис Морли.

— Он мне необходим. Не думаю, что смогу сделать и шагу.

— Вы должны сберечь все силы для встречи с этим чудовищем! — сказала Сара.

Анну подняли в портшез и понесли из Беркли-хауса сначала в Кэмпден-хаус, а оттуда в Кенсингтонский дворец, где ее уже ждал Вильгельм.

Анна так страдала от подагры и тучности, что ее портшез пришлось нести до самой двери приемной короля, где Вильгельм, сделав необычайно любезную уступку, вышел, чтобы встретить ее, и сам открыл дверцу.

Взяв его за руку, Анна, ковыляя, выбралась наружу.

— Я соболезную утрате Вашего Величества, — трепетно произнесла Анна.

— А я соболезную вашей, — ответил Вильгельм.

Впервые в жизни Анна увидела, что он охвачен чувствами, и это дало волю ее собственным; она начала беззвучно плакать.

— Прошу, войдите и присядьте, — мягко сказал Вильгельм.

Он закрыл дверь, и они остались одни. Он пододвинул стул, чтобы Анна могла сесть, а затем принес другой для себя и поставил его рядом с ее. Несколько секунд они молчали, словно пытаясь совладать с горем.

— Если бы мы могли помириться до ее смерти… — просто сказала Анна.

Вильгельм кивнул. В другое время он мог бы смерить ее сардоническим взглядом, но и его терзали собственные муки совести.

— Слишком поздно, — сказал он. — Мы должны забыть прошлое, ибо будущее может быть неспокойным. Я хочу обезопасить его для нашего наследника.

Анна тотчас насторожилась. Голос Вильгельма стал сухим, когда он продолжил:

— В этом мы должны быть заодно. Не забывайте, что ваш отец называет себя королем Англии, Шотландии и Ирландии, а его сын во Франции известен как принц Уэльский. Не будем обманываться. Здесь есть те, кто втайне пьет за «короля за морем» и настаивает, что тот юноша и есть принц Уэльский.

Анна медленно кивнула. Они люто ненавидели друг друга, но должны были стать союзниками.

— Мы должны сделать так, чтобы вас признали наследницей престола, а за вами — вашего сына. Думаю, в этом вопросе мы полностью согласны. Следовательно, мы должны забыть все прочие разногласия. Вы разделяете мое мнение?

— Ваше Величество в высшей степени добры и милостивы.

— Тогда… мы должны показать народу, что уладили наши разногласия и стали… друзьями.

— Ваше Величество помнит, что причиной моей ссоры с сестрой было ее желание, чтобы я удалила своих лучших друзей.

Вильгельм насторожился.