Виктория Холт – Королевские сестры (страница 54)
Блэкхед закусил губу. Хоть убей, он не мог вспомнить ни одного имени. Янг не подготовил его к этому.
— Этот малый напуган до смерти, — сказал один из лордов за столом. — Дайте ему время подумать.
Блэкхед напряг память и назвал какое-то имя и город, который знал. Это записали. Он вздохнул свободнее.
Епископ сказал:
— Нет такого дьякона. И прихода такого нет.
— Что ж, вам лучше сказать правду.
У Блэкхеда тряслись колени.
— Это не моя вина, — пролепетал он.
— А чья же тогда?
— Ну… это все Роберт Янг. Он сказал, мол, это будет просто. Эти люди устроили заговор против короля и королевы, и это единственный способ предать их суду.
— Зачем вы принесли это фальшивое письмо епископу?
— Чтобы я мог подложить туда бумагу.
— Значит, вы подложили бумагу в цветочный горшок?
Все было бесполезно. Он не мог придумать никакой истории, поэтому ему пришлось рассказать правду.
Янга привели в Совет.
— Вы знаете этого человека, Стивена Блэкхеда? — спросили его.
— Да, милорд. Он сидел со мной в тюрьме. Меня несправедливо обвинили…
— И вы использовали его в этом заговоре, чтобы обвинить епископа, милорда Мальборо и других?
— Милорд, я никогда не говорил с этим человеком об этом деле.
— Однако он, кажется, хорошо осведомлен о заговоре, который вы обещали раскрыть.
— Это все очень просто объясняется, милорд. Епископ подкупил Блэкхеда, чтобы тот рассказал эту нелепую историю.
— И все же вы сообщили нам, что это письмо находится в цветочном горшке в доме епископа?
— Это не так, милорд. Это часть заговора против меня.
Янг защищался гладко и с апломбом, который говорил о невиновности, но его рассказу не хватало достоверности. Он ведь и вправду предупредил Совет обыскать цветочные горшки, к тому же у него было уголовное прошлое.
Когда результаты дознания представили королеве, она сказала, что Янг — негодяй, и заговор против епископа явно сфабрикован им.
Она по-прежнему считала, что замешанные в деле люди симпатизируют якобитам, но в данном случае их нельзя было признать виновными.
— Отправьте Янга и Блэкхеда обратно в Ньюгейт, — приказала она, — пусть там ждут суда. Что же до Мальборо…
Она посмотрела на членов своего Совета. Ей хотелось бы оставить Мальборо в заключении, но это было бы несправедливо. Его отправили в Тауэр за участие в этом заговоре, а заговор оказался фикцией, сфабрикованной злодеем с уголовным прошлым.
Мальборо должен быть освобожден.
«Под залог», — таков был вердикт. Они были уверены, что Мальборо не совсем чист.
Так Мальборо был освобожден из Тауэра, но подозрение в виновности осталось на нем, и он не мог назвать себя свободным человеком.
***
Едва отзвонили колокола в честь победы при Ла-Хог, как пришла весть о поражении армии Вильгельма при Намюре.
Мария была ошеломлена.
— Такая внезапная перемена, — воскликнула она леди Дерби, — это больше, чем я могу вынести.
Она планировала пышные торжества, ибо ей и в голову не приходило, что Вильгельм может потерпеть поражение; казалось иронией судьбы, что он потерпел неудачу, а флот, действовавший под ее началом, одержал победу. В глубине души она предпочла бы, чтобы все было наоборот, просто ради удовлетворения Вильгельма, но, конечно, это было глупо. Победа при Ла-Хог имела гораздо большее значение, чем поражение при Намюре. Эта морская победа вполне могла сделать невозможным будущее вторжение.
— Но, — настаивала она, — я совершенно ошеломлена.
За этим последовали и другие дурные вести. Отступив от Намюра, где ему не удалось прорвать осаду, Вильгельм потерпел поражение при Стенкерке, но, к счастью, нанес врагу такие потери, что тот не смог в полной мере воспользоваться победой.
Более того, пришла весть о заговоре с целью убийства Вильгельма, который был чудом раскрыт вовремя. Французский офицер по имени Грандваль был схвачен англичанами и казнен, но перед смертью признался, что Яков II и его жена были причастны к этому замыслу.
Когда Мария услышала это, она, хоть и ужаснулась опасности, которой подвергся Вильгельм, не могла не испытать своего рода ликование. Ее отец виновен в таком! Словно чаши весов с их грехами — ее против отца и его против нее — пришли в равновесие.
Часть вины, так часто угнетавшей ее, спала. Она часто говорила о деле Грандваля со своим окружением, подчеркивая роль, которую сыграл в нем ее отец.
— Когда я услышала, что тот, кого я более не смею называть отцом, дал согласие на варварское убийство моего мужа, мне было стыдно смотреть кому-либо в глаза, — заявляла она.
***
Вильгельм вернулся домой из Голландии, на сей раз не победителем, планируя через некоторое время снова вернуться на континент.
Роберт Янг предстал перед судом за лжесвидетельство, а Блэкхед пообещал дать показания против сообщника. Получив за это свободу, он тут же исчез, что привело к задержке суда.
В конце концов Янга признали виновным в заговоре и лжесвидетельстве; было доказано, что заговор был полностью сфабрикован им самим, а люди, чьи подписи он подделал, были совершенно невиновны.
Янга приговорили к тюремному заключению и позорному столбу, где он сильно пострадал от внимания толпы, прежде чем его вернули в Ньюгейт.
Мальборо все еще оставался под залогом, и ни король, ни королева не спешили даровать ему свободу. Но Мальборо не собирался мириться с таким обращением и вынес свое дело на рассмотрение Палаты лордов, заявив, что удержание залога после снятия обвинений является нарушением его привилегий.
Вильгельм, председательствовавший на заседании, весьма противился тому, чтобы Мальборо вышел сухим из воды. Он хотел пристально следить за этим человеком, ибо прекрасно знал, что тот переписывается с Яковом и, хотя и не был причастен к интриге с цветочным горшком, тем не менее был таким же предателем нынешнего режима, как и утверждал Янг.
Последовало бурное заседание, и Вильгельм, зная семью Мальборо, прекрасно представлял, как они воспользуются этим, чтобы выставить себя мучениками в глазах народа. А мученики — злейшие враги короля, и нельзя было позволить Мальборо примкнуть к их сонму.
За Мальборо следовало наблюдать, его следовало лишить милостей, но оставить на свободе.
Поэтому Вильгельм воспользовался королевской прерогативой и прекратил дело.
Итак, Мальборо вернулся к жене, но радоваться было особенно нечему.
Они потеряли все, что так кропотливо выстраивали; их сын был мертв, денег почти не осталось. Оставалось уповать лишь на щедроты Анны, чье собственное положение в то время было не из лучших.
Она жила в Беркли-хаусе, и туда же пригласила семью Мальборо.
В Кенсингтоне Марии перспективы казались тревожными. Мальборо влияют на Анну, ссора с сестрой усугубляется, народ приветствует ее и недолюбливает Вильгельма.
Народ был жесток и не стеснялся выражать свои мысли в духе того времени.
По улицам ходили пасквили и стишки, и последний из них, указывая на неудачи Вильгельма и успех при Ла-Хог, который называли триумфом Марии, гласил:
Она надеялась, что Вильгельм никогда не услышит этот жестокий куплет. Как же ей хотелось, чтобы все видели его таким, каким видела она! Но это было невозможно. Он не шел ни на какие уступки. Он был дружелюбен лишь со своими близкими друзьями… такими как Бентинк, а теперь и Кеппел, и Элизабет Вильерс.
Мария с горечью думала об этом ближнем круге, в который даже ей был закрыт доступ.
Но она не станет зацикливаться на этом. Она должна продолжать видеть в Вильгельме героя, которого сама создала в своих мыслях.
СОЛДАТЫ И КОРСЕТ ЕГО ВЫСОЧЕСТВА
В последующие месяцы здоровье Марии было неважным; ее часто мучили приступы лихорадки — болезни, впервые поразившей ее еще в Голландии. К ее бедам добавлялись постоянные слухи о заговорах якобитов; Вильгельм был вынужден вернуться на континент, а это означало, что ей придется отказаться от роли королевы-консорта, которую она с радостью принимала, когда он был в Англии, и стать правящей королевой.