Виктория Холт – Королевские сестры (страница 17)

Находились и те, кто говорил, что, если у Якова родится сын, принц Уэльский и законный наследник престола, народ не захочет видеть королем никого, кроме него.

Мальчик, воспитанный католиком? Неужели они думают, что его отец и мать позволят воспитывать его иначе? Тогда не останется никаких сомнений в возвращении старой веры. И неужели народ это стерпит?

Яков и его королева были вне себя от радости. Ни один из них, казалось, не замечал сгущавшихся вокруг них туч. Яков продолжал вводить непопулярные меры в пользу католиков, а на улицах народ кричал: «Нет папизму!».

Анна проводила дни в беседах с Сарой. Этого не должно случиться, говорили они, и, поскольку это означало бы конец всем их надеждам, они верили, что этого никогда и не будет.

Никто не был уверен, кто пустил слух, будто королева на самом деле не беременна, а лишь притворяется. Суть этих слухов сводилась к тому, что король так жаждет вернуть католическую веру в Англию, что при необходимости подсунет стране подложного младенца. Ребенка воспитают католиком, его будут окружать только католики, и как же легко будет, когда все важные посты окажутся в руках папистов, а король — папист, вернуть всю страну в лоно Рима!

Анне этот слух понравился; он отвечал и ее любви к интригам, и ее честолюбию. С помощью Сары она старалась поддерживать его на плаву.

Она писала Марии:

Жена Манселла выглядит лучше, чем когда-либо, что необычно. Я полагаю, ее большой живот — фальшивый. Она уверена, что ребенок будет сыном, а поскольку принцип их религии таков, что они не остановятся ни перед чем, сколь бы нечестивым это ни было, если это послужит их интересам, то, значит, замышляется какая-то грязная игра.

В Голландии Мария читала письма сестры и показывала их мужу, которому повиновалась во всем. Их очень утешало, что в Англии распространяются такие слухи.

***

Яков, ничего не слышавший о слухах, продолжал радоваться, обманывая себя, что его дорогие дочери так же довольны перспективой пополнения в семье, как и он сам.

Мария Моденская, королева, была осведомлена лучше, хотя и знала, что заставить Якова признать тот факт, что Анна — не та преданная дочь, какой он ее считал, совершенно невозможно. Сама она была в недоумении, потому что всегда была в хороших отношениях с обеими падчерицами и поначалу верила, что это другие настраивают Анну против нее.

Но поведение Анны во время утреннего туалета королевы, на котором принцесса обязана была присутствовать, начало беспокоить Марию Моденскую. Анна постоянно шпионила за ней, пыталась потрогать ее тело, мельком увидеть ее нагой, и Мария Моденская, обладавшая большим чувством собственного достоинства, стала очень обижаться.

Чем очевиднее это становилось, тем сильнее Анна настраивалась против мачехи; теперь она делала все возможное, чтобы убедить сестру Марию, что королева притворяется беременной, хотя на самом деле это не так.

Однажды Анна, наклонившись, чтобы помочь мачехе с сорочкой, попыталась коснуться ее тела. Мария Моденская внезапно так рассердилась, что схватила перчатку, лежавшую на столе, и ударила ею Анну по лицу.

Анна в изумлении отпрянула.

— Ваше Величество… — пробормотала она.

Но королева бросила перчатку обратно на стол и уставилась прямо перед собой.

Анна вернулась в свои покои, и вскоре к ней поспешила Сара, ибо история с пощечиной быстро разнеслась по дворцу.

— Какая дерзость! — воскликнула Сара.

— На это она ответила бы, что она — королева.

— Пока что, — мрачно произнесла Сара. — О, мне ясно, что она виновна. Иначе с чего бы ей приходить в такую ярость? Думаю, вам следует написать сестре. На нашу страну вот-вот обрушится нечто ужасное.

И вот под руководством Сары Анна снова написала Марии.

Чтобы убедить мир, ей следовало бы дать либо мне, либо кому-то из моих друзей потрогать ее живот. Но всякий раз, когда с ней заговаривают о ее беременности, она выглядит так, будто боится, что ее коснутся. Я полагаю, когда она родит, никто не поверит, что это ее ребенок, если только это не окажется дочь.

***

Это письмо вызвало неожиданный и тревожный ответ. Мария написала Анне, что, ввиду всех этих сомнений относительно беременности королевы, они с принцем решили, что им желательно приехать в Англию, дабы самим убедиться, действительно ли королева собирается родить ребенка.

Прочитав это письмо, Анна дрожала от смятения. Она вспомнила все, что наговорила сестре об отце, и испугалась, что, если Мария и Яков встретятся, слишком многое откроется и он сможет доказать Марии, что его оклеветали.

Если Мария приедет в Англию сейчас, если поговорит с их отцом, если укажет ему на безрассудство его поступков… а она вполне могла это сделать, ибо Анна не верила, что Мария, хоть и поддержит Вильгельма во всем, желает видеть отца свергнутым… между ними могло произойти примирение.

Для тонких интриг Анне недоставало ума, а Саре — выдержки.

Ситуация сложилась неловкая. Как им теперь выпутаться?

Вместе они нашли ответ.

«Если кто-то из вас приедет, — писала Анна, — я буду очень рада вас видеть, но, право же, если приедете вы или принц, я от страха лишусь чувств, боясь, как бы с кем-то из вас не случилось беды».

Ответ Марии гласил, что Анна обязана присутствовать при родах. Она должна убедиться, что ребенок — действительно сын ее отца и королевы.

Анна, встревоженная таким поворотом событий и отчаянно разочарованная возможностью лишиться своей мечты, к тому же ослабленная очередным выкидышем, слегла в горячке.

***

Король пришел навестить ее.

Он сел у кровати и взял ее за руку, и, когда она открыла глаза, то узнала его и улыбнулась, ибо забыла все треволнения последних месяцев и снова почувствовала себя ребенком.

— Дорогой отец, — пробормотала она, и глаза Якова наполнились слезами.

— Моя любимая, — сказал он, — ты должна поправиться. Ты же знаешь, что ты для меня значишь. Я никогда не смогу быть по-настоящему счастлив без тебя.

Она чувствовала присутствие Георга по другую сторону кровати, и близость этих двоих утешала ее.

Сара, обнаружив, что ее власть ослабла, когда Анна не могла ее поддерживать, пришла в ужас от мысли, что та может умереть. Она ясно осознала, что Анна необходима для ее будущего — ее и Джона. Если Анна умрет сейчас, что с ними станет? Они, конечно, пробьются в жизни, в этом она не сомневалась, но им потребуются годы, чтобы вернуть то, что они потеряют с уходом Анны.

Анна была для них жизненно важна; Анна должна жить, и, когда она поправится, они должны стать ближе, чем когда-либо.

Как только Саре удалось пробраться в комнату больной, она принялась выхаживать Анну. Она поразила всех своей расторопностью, ибо никто не думал, что из нее выйдет хорошая сиделка. С больной она была нежна, но со всеми остальными — непреклонно-властна. Что до Анны, то она черпала силы в Саре, и, когда Сара говорила: «Вы поправитесь!», Анна ей верила.

Королю и принцу Георгу пришлось быть благодарными Саре Черчилль, хоть они ее и не любили, и под присмотром Сары Анна поправилась быстрее, чем можно было надеяться.

***

По мере приближения срока родов королевы волнение нарастало.

Мария Моденская объявила, что будет рожать в Виндзоре.

Услышав это, Анна и Сара многозначительно переглянулись.

— Естественно, — сказала Сара. — В Виндзоре будет не так-то просто созвать тех, кто должен быть у ее постели. Вы только представьте, миссис Морли. Все будет так: «У меня начинаются схватки. Скорее сюда». И к тому времени, как прибудут все, кто должен присутствовать при родах, в постели уже будет лежать славный младенец!

— О, какое нечестие! — воскликнула Анна.

Возможно, кто-то из друзей королевы узнал об этом слухе, потому что вскоре после этого она передумала и сказала, что будет рожать в Сент-Джеймсском дворце.

— В Сент-Джеймсском! — сказала Анна. — Столько было шума из-за родов в Виндзоре, а теперь — Сент-Джеймсский дворец. В Сент-Джеймсском дворце обманывать куда удобнее.

Удивительно, как они с Сарой заставляли друг друга верить в эти язвительные домыслы. Обе знали, что Сент-Джеймсский дворец — это то место, где королевы обычно и рожали, поскольку Уайтхолл для этого не подходил: он был, по сути, проходным двором, куда люди могли входить днем и ночью. Там было шумно, там решались государственные дела, а покои королевы выходили прямо на реку с ее нескончаемым движением. Сент-Джеймсский дворец, напротив, был уютным и камерным; он был домом Марии Моденской, когда она только приехала в Англию, и она питала к нему нежные чувства. Поэтому она, естественно, была полна решимости, чтобы этот самый важный ребенок родился именно здесь.

В то время в ее покоях в Сент-Джеймсском дворце шел ремонт, и она распорядилась, чтобы его поскорее закончили и приготовили ее опочивальню.

Каждое мелкое действие, каждое ее слово подхватывалось врагами и наделялось глубоким смыслом. Но ни она, ни Яков — и уж тем более Яков — не осознавали нависшей над ними угрозы и не догадывались, что опасность усугубляется состоянием королевы, ибо те, кто ждал удобного случая для свержения Якова, увидели, что могут использовать рождение сына в своих целях. Раздавался клич: «Если родится сын, его воспитают католиком. Король-католик, королева-католичка, принц Уэльский — католик! Тогда не останется сомнений в судьбе Англии. Этого нельзя допустить».