Виктория Холт – Искатель,1994 №4 (страница 4)

Диана наконец облегченно улыбнулась.

— Понимаю вас, Ваше Величество. Я буду ему другом. Бедный мальчик! Он так нуждается в дружеском наставлении и опеке. Я сделаю из него настоящего кавалера. Ручаюсь, вы останетесь довольны. У меня никогда не было сына, а я так мечтала о нем…

Принц Генрих лежал на траве сада замка и смотрел на облака, бегущие по яркому голубому небу. Только здесь он чувствовал себя в безопасности.

Амбуа нравился Генриху больше, чем Париж. Он ненавидел старый парижский замок Ле-Турнель, расположенный рядом с Бастилией. Соседство с тюрьмой угнетало юного принца, напоминало ему о мрачных днях его детства. А отец не хотел жить в Лувре, который казался ему недостаточно светлым и слишком старомодным. У него были грандиозные планы по его переделке.

Генрих ненавидел своего отца. Его ненависть становилась тем сильней, чем чаще он замечал — при каждой мысли о том, на кого бы ему хотелось быть похожим в этой жизни, перед его глазами тотчас вставал образ короля Франции. Как он говорит! И откуда он столько всего знает? Да еще успевает охотиться, писать, петь, заниматься любовью! Генрих не понимал этого. Он знал только, что король Франции — плут и обманщик, причинивший ему, Генриху, и его старшему брату Франциску — дофину — столько горя и страданий…

Они ехали в Испанию совсем ненадолго — так им говорили. Их отец попал в плен. За свое освобождение он должен был жениться на Элеоноре, сестре испанского короля, и выполнить еще какие-то обязательства. Малолетних принцев Франциск оставил в залог… Совсем ненадолго — так они думали. Однако, вернувшись на родину, король забыл свои обещания, забыл своих сыновей. Четыре года прожили братья на чужой, ненавистной им земле, в испанском плену.

Генрих сорвал травинку и со злостью перекусил ее. Глаза его наполнились слезами. Как невыносимо тяжело вспоминать то время… Правда, сначала все было не так уж плохо. Элеонора заботилась о них, ласкала, говорила, что теперь она их новая мама. Как добра была эта женщина! Она искренне хотела, чтобы мальчики тоже полюбили ее как родную.

Но потом король Испании понял, что бывший пленник обманул его. Братьев лишили общения с Элеонорой и приставили к ним настоящих головорезов, грубых и жестоких, которые смеялись и издевались над детьми за то, что их отец оказался мошенником.

Генрих болезненно переживал такое унижение, а Франциск и вовсе ослаб. Младший брат тогда страшно боялся, что смерть заберет единственного родного человека, и он останется в чужой стране совсем один.

А как радовались они с Франциском, когда узнали, что возвращаются домой! Спустя четыре года! Генриху было уже девять. Он думал, что теперь впереди его ждет только хорошее. Но дома их встретил совсем чужой человек — надменный, величественный, роскошно одетый, всеми обожаемый. Он с недоумением взглянул на своих сыновей и что-то сказал им. Генрих ничего не понял, Франциск уловил лишь несколько слов. А потом отец назвал их насупленными испанскими донами, и все присутствующие засмеялись.

Размышляя о своей жизни, Генрих и не заметил, как в саду появилась незнакомка. Увидев женщину в черно-белом платье, он испугался, вскочил на ноги и хотел убежать, но было уже слишком поздно. Женщина направилась прямо к нему и, подойдя совсем близко, просто сказала:

— Добрый день. Как хорошо, что я встретила вас здесь.

Генрих недоверчиво покосился на нее.

— Я хотела поговорить с вами. Мне нужен ваш совет.

Генрих с удивлением взглянул на незнакомку. Никогда еще не спрашивали у него совета. Никто не интересовался его мнением.

— Я слышала, вы увлекаетесь охотой и превосходно разбираетесь в лошадях.

Генрих оживился.

— Да, лошади — моя страсть. Но чем я могу помочь вам.

— Дело в том, что однажды я видела, как вы возвращались с охоты, и заметила, какая у вас прекрасная гнедая кобыла. Мне очень захотелось иметь такую же в своих конюшнях. Но чтобы сделать правильный выбор, нужны знания и наметанный глаз. А я слышала, в этой области вам нет равных.

Сердце Генриха часто забилось, на бледных щеках появился румянец. Он был польщен и одновременно испуган. Да, он любил лошадей и знал о них больше, чем кто-либо другой. Это была его единственная радость в жизни. Но сможет ли он помочь? И почему эта красивая женщина обратилась к нему с такой просьбой?

— Меня зовут Диана. Диана де Пуатье, — словно читая мысли юноши, сказала незнакомка. — Ну так как? Вы окажете услугу даме? — с улыбкой спросила она.

Генрих нерешительно взглянул на нее и пробормотал:

— Если получится. А почему я не видел вас раньше?

— Я из свиты королевы. Она прекрасная женщина, но иногда я чувствую себя такой одинокой… Вот уже два года, как умер мой муж. Но я храню память о нем.

Она похожа на мраморную статую, подумал Генрих, на прекрасную статую какой-нибудь святой.

— Мне кажется, что я не совсем под стать этому веселому двору, — добавила Диана.

— И я тоже! — горько воскликнул Генрих. И вдруг почувствовал, что уже не хочет бежать отсюда. Наоборот, он готов хоть целую вечность разговаривать с этой удивительной женщиной.

— Не может быть! — воскликнула Диана. — Ведь вы сын короля. А я просто одинокая вдова.

— Отец ненавидит меня, — резко возразил Генрих. Он не смел сказать, что сам ненавидит отца, но голос выдал его.

— Нет-нет! Не может быть, чтобы вас ненавидели, тем более ваш отец. У меня у самой есть две дочери. Я знаю — родители не могут ненавидеть своих детей.

— Мой отец может. Он любит моего младшего брата Карла. Он любит моих сестер Мадлену и Маргариту. Я думаю, он любит и дофина, хотя часто бывает с ним строг. Но меня… нет. Я — единственный, кто выводит его из себя.

— Нет, не говорите так!

— Уверяю вас, это правда. Я вижу ненависть в его взгляде, слышу в словах. Пусть взгляд может обмануть, но слова… Франциск — дофин. Когда-нибудь он станет королем. Отец все время помнит об этом. Правда, и над ним смеется за то, что он во всем похож на испанца и вместо вина пьет воду. Но Франциск умнее меня. Он быстрее освоился во Франции.

— Вы тоже можете завоевать расположение отца.

— Но как? — сокрушенно воскликнул юноша.

— Постепенно, не сразу. Ваш отец окружает себя общительными людьми, эти люди любят смех и шутки. Он не обижается, даже если шутят над ним, лишь бы было весело. Если бы вам удалось развеселить отца, у вас было бы меньше проблем.

— Он и так смеется надо мной…

— Король любит радостный смех.

— Для радости у него есть Карл.

— Да, монсеньор Карл во всем похож на отца. Но уверяю вас, герцог, если бы вы поменьше думали о том, что раздражаете отца, он и относился бы к вам совсем по-другому.

— Да, — взволнованно сказал Генрих. — Это правда. Обычно я подолгу обдумываю, что должен ответить ему, даже когда он меня еще ни о чем не спрашивает.

— Ну что ж, это надо учесть в первую очередь. И поймите — бояться нечего. Когда вы клянетесь женщине или целуете ей руку, не нужно думать, что вы делаете это неумело. Всегда стойте прямо и высоко держите голову. Если вы не будете постоянно думать, как угодить- людям, у вас все получится… О! Простите меня. Я, наверное, говорю слишком много.

— Нет! Что вы! Никто еще так по-доброму не разговаривал со мной.

— Я рада, что наша беседа не показалась вам утомительной. А ведь я просто собиралась пригласить вас в свой замок, чтобы вы взглянули на мои конюшни. Может, выехали бы со мной… Посоветовали бы, как лучше обустроить мои охотничьи угодья.

Глаза Генриха засияли.

— С огромным удовольствием! — сказал он, но его взгляд тут же погас. — Только вот… мне не разрешают покидать двор…

— Вы можете поехать со свитой. Разве нет?

— Боюсь, отец никогда не разрешит мне.

— Монсеньор герцог, вы не будете возражать, если я сама попрошу разрешения у вашего отца?

— Я был бы очень рад, — тихо ответил он. — Но боюсь, очень скоро вы отошлете меня назад.

Диана рассмеялась.

— О чем вы говорите? Друг мой, вы — герцог Орлеанский, сын короля. Забудьте эти ужасные годы, проведенные в Испании, Они были, но никогда не вернутся. Надеюсь, вы не будете скучать в моем замке.

Это лето было самым счастливым в жизни Генриха. Он не знал, как Диане удалось добиться согласия короля. Ему до сих пор не верилось, что можно вот так запросто сидеть рядом с этой прекрасной женщиной за столом, беседовать с ней.

Они вместе выезжали верхом, хотя и не так часто, как того хотелось бы Генриху. Диана не очень любила охоту, где была вероятность попасть в какой-нибудь несчастный случай. Тем не менее задачу, поставленную ей королем, она выполнила почти превосходно. Находясь рядом с ней, застенчивый, неуклюжий юноша на глазах превращался в настоящего мужчину. Но — увы! — при посторонних он становился прежним.

Диана привязалась к нему. Он был по-своему очарователен, а главное, преданно и бескорыстно любил ее.

Она подарила ему лошадь — одну из тех, что он сам посоветовал ей купить.

Она была необыкновенна во всем. С удивительным тактом давала ему советы; мягко и деликатно учила общаться с людьми, приветствовать женщин. И все это делала с такой грацией, с таким изяществом, что при ней Генрих чувствовал себя свободно и раскованно. Единственное, чему она не смогла его научить, — это улыбаться другим. Он улыбался только ей.

НЕВЕСТА

В живописной долине Тоскана расположился один из красивейших городов Европы. Его купола и шпили, блестевшие на фоне яркого безоблачного неба, казалось, бросали вызов невысоким, покатым холмам, между которыми плавно извивалась полноводная Арно. Земля здесь плодородная, вокруг много виноградников и оливковых рощ. Сам город славится своими банкирами и торговцами шерстью, хотя главное его богатство состоит в другом — богатство, которого нет больше нигде в мире. Леонардо да Винчи и Боттичелли, Данте и Донателло — вот какие имена украшают его. И еще Микеланджело. Он пока молод, и в этот жаркий летний день работает за городскими стенами, где много прекрасных храмов и роскошных замков. И все же главным достоянием горожан, которое они ценили больше всего, была свобода. Жители города надеялись, что правящая семья всегда будет помнить о гордости и независимости флорентийцев.