Виктория Холт – Искатель,1994 №4 (страница 20)

А мысли Себастьяна были заняты одним — избавиться от мучительной боли, не чувствовать своего истерзанного тела. В те минуты, когда к нему возвращалось сознание, он старался убедить себя — свершилось то, что он задумал. Благодаря ему французской королевой станет продолжательница рода Медичи. Если он выдаст ее, жертва станет напрасной. Но эти люди никогда не поверят в его невиновность. У него в комнате был найден яд. Да к тому же он — итальянец. Достаточная причина для обвинений. Нельзя впутывать Екатерину и ее астрологов. Но если пытки будут продолжены, ему не вынести. А осталось еще четыре клина. Да, он хотел стать мучеником, умереть за Италию, но невозможно терпеть эту нескончаемую боль… Тело графа слабело. Он чувствовал, что сила духа тоже покидает его.

Король, скрестив на груди руки и откинувшись на спинку стула, не сводил глаз с лица Себастьяна.

Помощники палача приготовили очередную партию клиньев.

Король поднял руку и почти ласково Сказал:

— Говори. К чему терпеть? Ведь все равно скажешь.

Себастьян разжал губы, но не смог произнести ни слона *-сознание его снова помутилось.

Франциск пожал плечами. Палач подошел к графу с пятым клином в руках.

Несчастный снова погрузился в адскую боль и ужас. Как он мечтал о смерти!

…А потом он поднял ввалившиеся глаза и, глядя Франциску в лицо, заговорил.

Екатерина, закрывшись в своих покоях, металась из угла в угол и не находила себе места от ужаса. Они пытают графа Монтекукули! Что он скажет? Наверняка, не выдержав страшных мучений, назовет ее имя. А если они возьмут Космо и Лоренцо? Братья не вынесут даже начала пытки. Палачи вырвут у них признание сразу же… впрочем, как и из графа.

А потом предъявят обвинение ей. Вся страна только того и ждет. Но что они сделают с герцогиней, которая организовала убийство?

Ах, какой глупец этот Себастьян! Неужели он думал, что отравит дофина и никто не призовет его к ответу? А ведь она не хотела, чтобы он убивал. Не хотела — и вовсе не преступный замысел руководил ею, когда она заговорила с ним о родной Италии. Он неправильно понял ее. Глупец! Думал, что так легко убрать наследника престола.

Но теперь… не надо забывать, она супруга дофина. И если для нее все кончится благополучно, обязательно станет королевой Франции. Невероятно? Мечта сбывается. Но разве думала она, что все будет именно так?

Ее уже подозревают, конечно. Бывшая герцогиня — жена дофина! Таинственная смерть старшего королевского сына! О ней говорят, на нее смотрят и ждут только той минуты, когда она будет наконец объявлена убийцей.

Что они сделают с ней? Конечно, выдворят из Франции. Кто же захочет держать в своей стране убийцу наследника престола?

О Себастьян! Боже, какой глупец! Сколько напрасных усилий, напрасных мук? Что теперь будет с ним? Что будет с ней?

Весь двор собрался посмотреть на захватывающее зрелище. Присутствовала вся французская знать. Для зрителей соорудили трибуны. Королевский шатер был покрыт золотистой парчой.

Екатерина сидела в своей комнате, прислушиваясь к крикам за окном. На ней было роскошное платье, расшитое жемчугом и украшенное рубинами. А лицо даже в лучах дневного света казалось мертвенно-бледным. Она очень изменилась за последнее время; позади были страшные минуты ожидания, мучительных сомнений. Все это не могло не отразиться на ней. Но надо взять себя в руки. Никто ничего не заметит.

Сами святые, видимо, хранили Екатерину де Медичи. Истерзанный пытками Себастьян придумал превосходную легенду, в которую не так трудно было поверить, и тем самым спас свою герцогиню. Он сказал королю и палачам, что получил инструкции от двух испанских генералов; он даже назвал их имена, правильно рассудив, что проверить его слова практически невозможно. Он также сказал, что собирался отравить всех сыновей короля, а потом и самого Франциска. Отличный ход! Граф оказался не таким уж глупцом.

Но французы все еще думают, что она причастна к смерти дофина. Итальянка… Для них ее национальность — серьезная улика. Она это знала. Но я не виновата, твердила про себя Екатерина. Я и не думала убивать бедного Франциска.

Послышался звук фанфар. В комнату вошел Генрих. На официальных церемониях он должен был находиться рядом с женой. Выглядел он великолепно в своем сверкающем наряде, но лицо его было хмурым, и Екатерина сразу почувствовала, что он встревожен.

— По стране ходят кое-какие слухи, — сказал он и с неприязнью взглянул на жену. — Если бы мой брат был жив! — продолжил он с глубокой печалью в голосе. — Ну почему они хотят уничтожить нашу семью?

Екатерина нетерпеливо шагнула к нему и коснулась его руки.

— Никто не знает, что ждет нас завтра, — сказала она.

— Все говорят, что итальянцы лгут, — произнес Генрих, не глядя на нее.

— Всегда что-нибудь говорят…

— Зря отец устроил этот спектакль. Хоть бы нас избавил от этого.

— Почему?

Генрих повернулся к ней и взглянул в ее темные глаза, блеск которых показался ему странным и подозрительным. Сегодня он чувствовал к ней отвращение большее, чем когда-либо. Он думал, что привыкнет к ней, и уже действительно начал привыкать Но после таинственной смерти брата что-то изменилось. Ему не хотелось даже смотреть на нее. Да еще эти слухи. О его ясене говорили в Париже, Лионе, во всей Франции. Это было невыносимо. А сама она казалась ему чужой, непонятной. Спокойная и сдержанная в обществе, она становилась совсем другим человеком, когда была наедине с ним. И вот сейчас… Им предстояло увидеть ужасное зрелище — страшную казнь человека, а она не сводит с мужа сверкающих глаз, ухватившись за его рукав дрожащими пальцами. Он не мог понять ее. Он только знал, что, когда она рядом, у него появляется непреодолимое желание бежать — бежать от этих умоляющих глаз, цепких рук, влажных, горячих губ.

— Почему? — раздраженно переспросил он. — И вы еще спрашиваете? Мы оба получили слишком много со смертью моего брата. Если бы он остался жив, я по-прежнему был бы герцогом, а вы — герцогиней. А теперь… мы стали наследниками престола, и когда-нибудь, если нас, конечно, тоже не отравят, будем править Францией.

Она ответила ему тихим, срывающимся от волнения голосом, каким всегда старалась разговаривать с ним:

— Я знаю, наступит день, и мой супруг станет великим королем… величайшим королем в истории Франции.

— Ваш супруг был бы счастлив, если бы трон принадлежал ему по рождению, а не достался такой ценой…

Генрих резко отвернулся, испугавшись вдруг одной мысли. Что, если все разговоры о ней — правда? Он с ужасом почувствовал, что может поверить сплетням.

— Поторопитесь, — холодно сказал он. — Если мы опоздаем, отец рассердится.

Они заняли место в королевском шатре. Екатерина знала, что все взоры устремлены на нее. Ей даже казалось, что она слышит перешептыванья придворных.

Диана сидела в свите королевы, гордая, недоступная, пугающе прекрасная. Екатерина была готова разрыдаться от отчаяния и бессилия.

Она придвинулась ближе к Генриху. Что это? Ей показалось, или он действительно отодвинулся от нее? А Генрих не отрываясь смотрел на Диану преданными, влюбленными глазами, какими должен был смотреть на свою супругу.

Ненавижу ее! — в отчаянии подумала Екатерина. Господи! Как я ее ненавижу! Помоги мне… помоги мне ее уничтожить. Пошли ей болезнь, страдания… Убей ее, и тогда тот, кого я люблю, будем моим. Я хочу быть королевой и любимой женой. Если это случится, я стану самым добродетельным человеком. Я никогда не согрешу, я буду вести праведную жизнь, не поддамся никаким искушениям. Господи, помоги мне!

Опять зазвучали фанфары, и все встали со своих мест, приветствуя короля и королеву.

Франциск выглядел усталым. Он очень переживал смерть сына и не вполне удачную военную кампанию, в результате которой сильно пострадали многие города и селения Прованса. Екатерина, глядя на него, молилась, чтобы он не придал серьезного значения разговорам придворных о ее причастности к убийству дофина.

Она откинулась на спинку кресла и замерла. Связанного узника вывезли на площадь. Неужели это тот красавец Монтекукули, которого она знала? Не может быть! Себастьян не мог идти — ноги его были изуродованы колодками. Лицо, когда-то красивого матового оттенка, пожелтело и сморщилось. За несколько недель несчастный превратился в старика.

Но Екатерина сразу заметила, что граф старается сохранить достоинство. Истерзанный, изуродованный, он высоко держал голову, гордо глядя на собравшихся. Екатерина вздохнула с облегчением — она не ошиблась в своем выборе.

Себастьян знал, какая ужасная смерть его ожидает. Но он уже смирился — наверное, чувствовал, что самые страшные мучения остались позади. Четыре человека вывели четырех разгоряченных лошадей. Сопровождающие едва сдерживали нетерпеливых животных. Екатерина вдруг вспомнила дворец Медичи во Флоренции; как сидела она вместе с тетей и кардиналом и наблюдала предсмертную агонию преданного друга. Тогда ей удалось скрыть свои переживания, а это было очень важно. Сегодня же от умения владеть собой зависело все ее будущее.

Ноги и руки графа привязали к лошадям. Наступила последняя минута его жизни… Зрители замерли в ожидании… Молоденькие девушки привстали со своих мест, не сводя широко открытых глаз с приговоренного; мужчины затаили дыхание.