Виктория Холт – Искатель,1994 №4 (страница 22)

Она от души рассмеялась.

— Ну что ж, я научила вас галантности.

Генрих прильнул к ней и неловко уткнулся лицом в белый атлас ее платья, на сей раз напомнив Диане того неуклюжего юношу, каким он был совсем недавно.

Наступила короткая пауза, а потом Генрих сказал:

— Диана, кто научил этого молодого человека убить моего брата? Я до сих пор не могу прийти в себя.

— Генрих, — прошептала Диана, — не нужно об этом думать.

Он поднял голову и просто сказал:

— Есть люди, которым это было выгодно. Я, например.

— Обещайте мне, любовь моя, — умоляюще прошептала Диана, — что не притронетесь ни к пище, ни к вину… пока не дадите их отведать слугам.

К весне следующего года разговоры о смерти дофина почти прекратились. Один из испанских генералов, чье имя назвал Монтекукули, погиб на войне, так и не узнав, в чем его обвиняли. Другой же заявил, что эти обвинения нелепы. Долгое время во Франции спорили о том, как привлечь виновных к ответственности, но в конце концов забыли и об этом. Испании до случившегося не было дела, и французам пришлось отступиться. А король, понимая, что никакие разговоры не вернут Франциска к жизни, решил больше не вспоминать о той трагедии.

Тем не менее Екатерина знала, что в стране все еще обсуждали «итальянскую мадам» — так ее назвали во Франции — и считали ее причастной к убийству дофина, которое открыло ее супругу дорогу к трону.

О многом Екатерине рассказывала Магдалена, которая уже давно шпионила при дворе. Бедная, глупая Магдалена! Она боялась свою хозяйку, потому что, находясь рядом с ней, видела то, что другие не замечали. Хозяйка полностью подчиняла ее своей воле — завораживала, подобно змее, что гипнотизирует жертву холодным немигающим взглядом. Екатерина иногда давала ей совершенно немыслимые поручения, направляла бедняжку в самые неожиданные места. Так, однажды Магдалене было приказано спрятаться в комнате мадам де Пуатье перед тем, как туда пришел Генрих, а потом сообщить хозяйке все, что она увидит и услышит. Девушка очень боялась, что ее обнаружат. Она и представить себе не могла, что будет с ней, если дофин или Диана найдут ее в шкафу, где ей пришлось затаиться. Магдалена каждый раз с ужасом ждала нового приказания. Она не знала, что именно так пугает ее в Екатерине. Возможно, она чувствовала какую-то смутную угрозу, что скрывалась за. улыбкой и хорошими манерами дофины, за ее скромным поведением. Да, за всем этим была ее страстная любовь к дофину и непреодолимое желание узнать то, что происходит за ее спиной. За улыбкой скрывалось коварство, за скромностью — оскорбление собственного достоинства. Магдалена знала, как обманчив был внешний облик хозяйки. Знала и боялась ее. Она часто вспоминала, с каким странным блеском в глазах Екатерина выслушивала ее рассказ о том, что ей пришлось услышать и увидеть, сидя в шкафу мадам де Пуатье; как заставляла она повторять все интимные подробности того свидания; как молчала и лишь сжимала губы, будто получая какое-то противоестественное удовольствие от услышанного. Все это казалось Магдалене страшным, непонятным, и всякий раз, думая о своей хозяйке, она украдкой осеняла себя крестом.

Екатерину радовало отсутствие дофина при дворе.

Генрих был в Пьемонте. Французы заняли провинцию Артуа. Все ликовали по поводу успешной военной кампании. Король объявил, что война закончена, расформировал армию, оставив лишь один гарнизон в Пьемонте, который поручил заботам Монморанси и Генриха, а сам вернулся в Париж, где в его честь был устроен пышный прием.

Прошло лето. Осенью замок Фонтенбло становился самым чудесным местом во всей Франции. Франциск находил какое-то умиротворение в этом замке, среди его скульптур и картин. В промежутках между пиршествами и любовными свиданиями он с удовольствием и подолгу созерцал произведения итальянских мастеров, среди которых были «Джоконда» Леонардо, «Леда» Микеланджело и тициановская «Магдалина». Затем король на время оставлял шедевры искусства и предавался развлечениям. Комедии и маскарады сменялись балами и щедрыми пиршествами. А иногда он отправлялся на прогулку верхом в лес и проводил несколько дней в обществе лучших женщин двора.

Екатерина сохраняла видимость спокойствия. На прогулках она старалась держаться ближе к королю. А он любил показывать ей шедевры своего замка и обсуждать с ней их достоинства.

Она постоянно думала о Генрихе, мечтала о встрече; радуясь тому, что он уехал в Пьемонт — и значит, долгое время не увидит Диану, — она с нетерпением ждала его возвращения.

Однажды Магдалена поделилась с ней новостью, услышав которую Екатерина со злостью подумала, что лучше бы ей вообще ни о чем не знать.

— Госпожа! Говорят, дофин влюбился в молоденькую итальянку… Дочь пьемонтского торговца. Она совсем юная и, говорят, очень хороша собой. Он так часто встречался с ней, что…

Екатерина сжала руку Магдалены, глаза ее потемнели.

— Ну! Продолжай, Магдалена. Что?

— Говорят, что у них будет ребенок и что дофин и его новая возлюбленная очень рады этому.

Екатерина отпустила руку девушки и подошла к окну. Она не хотела, чтобы Магдалена видела слезы, которые были готовы брызнуть из ее глаз. Магдалена должна думать, что ее хозяйка сильная женщина — при необходимости жестокая, но всегда сильная. Итак, он влюбился! И весь двор обсуждает эту новость, радуется новому скандалу. А для нее — очередной болезненный удар. Он наконец-таки бросил свою старую любовницу, но отнюдь не ради супруги, которая любит его больше всех на свете и так, что при одной мысли о нем теряет все свое завидное самообладание. Какое унижение! Неужели ей придется всю жизнь мучиться? Ведь эта девушка тоже итальянка. Молодая Моложе ее! Дочь какого-то пьемонтского торговца! А Екатерина — из флорентийского рода Медичи, будущая королева. И все-таки он любит не ее, и не у нее родится его ребенок.

Она закрыла глаза, изо всех сил стараясь не расплакаться.

Магдалена смущенно пробормотала:

— Я думала… что вам это нужно знать. Надеюсь, я поступила правильно?

— Разве я не говорила тебе, что ты должна сообщать мне все, что слышишь вокруг? Не скрывай ничего. Что еще говорят при дворе о моем супруге и его новой любовнице?

— Я… я не знаю.

— Не бойся, Магдалена. Я не люблю, когда от меня скрывают правду.

— Люди смеются над вдовой сенешаля.

Екатерина вдруг разразилась громким хохотом, но тут же взяла себя в руки.

— Ну? Ну?

— Правда, некоторые говорят, что она никогда не была его любовницей, а просто заботилась о нем… как мать… дескать, мадам де Пуатье была его лучшим другом и советчиком, а поэтому случившееся не должно изменить их отношений.

Екатерина приблизилась к Магдалене и тихо сказала:

— Но мы-то знаем, что дело обстоит иначе, правда же? А те, кто рассуждает так, не сидели в шкафу и не были свидетелями их истинных отношений.

Магдалену обдало жаром, и она попятилась назад. Этот громкий смех, эта грубость, которая никогда не проявлялась на людях, уступая место скромности и даже застенчивости, пугали бедную девушку не меньше, чем другие странности ее хозяйки.

— Я бы никогда не сделала этого, если бы вы не приказали мне, госпожа, — сказала она.

— Запомни, Магдалена! Выполняя мои приказания, ты работаешь на себя. Если бы тебя обнаружили там… в шкафу, у тебя, несомненно, было бы что рассказать придворным. Думаю, когда дофин вернется из Пьемонта, тебе придется спрятаться в шкафу еще раз.

Екатерина снова рассмеялась и, потрепав девушку по щеке, продолжила:

— Не бойся, дитя мое. Будешь работать хорошо — и я награжу тебя. Останешься со мной. Возвращаться во Францию тебе не стоит. А теперь расскажи, что говорят обо мне.

Магдалена проглотила слюну и, потупившись, тихо сказала:

— Удивляются, что у любовницы — простой девушки — будет ребенок, а у жены детей нет.

— Что еще?

— Говорят, что он неравнодушен к итальянским…

— Купчихам, да? И что такие симпатии ему привила его супруга?

Магдалена кивнула.

— Значит, смеются не над супругой дофина, а над Дианой?

— Герцогиня Этампская довольна. Намечается пышный бал в честь короля, — быстро сказала Магдалена, чтобы отвлечь внимание Екатерины.

— Бал в честь пьемонтской красотки, — уточнила Екатерина и снова рассмеялась.

Но когда Магдалена ушла, Екатерина не смогла сдержать слез. Они закапали у нее из глав, и ей пришлось собрать всю силу воли, чтобы прийти в себя. Ту девушку звали Филиппа. Екатерина слышала это имя в разговорах придворных, но не знала, почему они постоянно упоминают его. Она попыталась представить себе, как упругие губы Генриха целуют это лицо, должно быть, красивое — смуглое, нежное, как у всех итальянок. Южная любовь нетерпелива, страстна и требовательна.

Какая жестокая штука жизнь! Особенно больно было осознавать, что любовницей мужа стала итальянка, и такая молодая.

Но на маскараде, несмотря на шепот придворных, двусмысленные взгляды и жесты, ей стало легче. Измена Генриха, подумала она, это трагедия для Дианы, а не для меня.

Генрих возвращался в Париж.

Екатерина выглядела прекрасно. Запах духов, специально изготовленных для нее братьями Руджери, придавал ей какую-то таинственность. Сердце ее радостно забилось, когда послышался звук рожков, извещающих о прибытии дофина в столицу.

Сгорая от нетерпения, она стала спускаться во двор Бастилии, где король будет встречать дофина. По случаю этой торжественной церемонии стены были увешаны прекрасными гобеленами, в зале горели тысячи факелов.