Виктория Холт – Бремя короны (страница 67)

Разумеется, он был привлекателен — один из самых желанных мужчин в мире, и у него были тому доказательства, ибо он не мог припомнить ни одной женщины, которая отказала бы ему, стоило ему лишь заявить о своих желаниях. Но страсть Хуаны к нему, в которую ее безумие, казалось, подливало опасное масло, не утихала. Он начал бояться, что это не кончится никогда.

С тех пор как они покинули сушу, он был вынужден терпеть ее общество. Куда бы он ни пошел, она следовала за ним, а на корабле спрятаться нелегко. Он утешал себя: скоро мы будем в Кастилии. Скоро корону вручат ей. Он уже ощущал ее тяжесть на своей голове.

А теперь... этот шторм. Неужели это конец? Он был глупцом, взяв армию в море. Но что еще он мог сделать? Он не хотел являться без войска... А Фердинанд не имел права заключать договоры с королем Франции, вступая в союз с Францией через этот брак с племянницей французского короля. Хитрый старый дьявол, думал Филипп. Он, вероятно, будет в восторге, если они сгинут в море. Тогда он приберет к рукам малыша Карла и воспитает его так, как считает нужным.

Боже упаси!

Как только Хуана получит корону, возможно, он сможет заточить ее. Видит Бог, ее поведение не должно составить труда для обоснования этого.

Но теперь все его планы могли пойти прахом. Он в море, и с каждым мгновением шторм усиливается.

Он выкрикивал приказы своим людям. Они боялись, он знал это. Лишь те, кто знал море, могли понять, насколько это страшно. Филипп столкнулся с этим знанием лицом к лицу и мог лишь опасаться, что пришел конец.

Кто-то принес ему надувной жилет. Возможно, придется покинуть корабль, милорд, сказали ему.

— Покинуть корабль? Ни за что. Где остальные мои корабли?

— Их больше нет с нами, милорд. Некоторые, возможно, погибли... другие отнесло к какой-то земле. Мы в Ла-Манше. Слава Небесам, английский берег должен быть недалеко.

К нему подбежала Хуана. Она была одета в отороченную мехом мантию, а к поясу был пристегнут кошель.

Она рассмеялась, глядя на него, и протянула руки.

— Мы умрем вместе, любимый мой! — вскричала она. — Я не прошу большего.

Она хотела обнять его, но он отшвырнул ее.

— Сейчас не время, — сказал он. — Мы должны быть готовы. Возможно, придется оставить корабль.

— Ах, в объятия моря, — воскликнула Хуана. — Полагаю, они будут немного приветливее твоих, мой жестокий господин.

— Попробуй быть благоразумной, — сердито сказал Филипп. — В такой час... у тебя совсем нет разума?

— Никакого! — крикнула она. — Ни капли, когда дело касается тебя, прекраснейший и жесточайший из мужчин.

Он отвернулся.

— Что теперь? — спросил он людей, которые, несмотря на ситуацию, не могли не смотреть на Хуану с изумлением. — Сможем ли мы пристать к берегу?

— Мы могли бы попытаться. Если корабль продержится достаточно долго...

— Англия, — произнес Филипп. — Что ж, пожалуй, лучше, чем могила в пучине.

Хуана снова бросилась к нему, цепляясь за него.

— Давай умрем вместе, сладкий мой муж, — драматично воскликнула она, и он снова оттолкнул ее.

— Смерть! — в ярости крикнул он. — По крайней мере, это было бы избавлением от тебя.

Затем он оставил ее и, шатаясь, вышел на палубу.

Хуана, упавшая отчасти из-за грубости Филиппа, отчасти из-за сильной качки, приподнялась и села, раскачиваясь взад и вперед.

— О, любовь моя... любовь моя! — причитала она. — Полюбишь ли ты меня когда-нибудь? Я останусь с тобой навсегда. Ты никогда не избавишься от меня... никогда... никогда.

Вокруг нее суетились ее женщины. Они обезумели от страха — не из-за ее странностей, к этому они привыкли, — а перед лицом гибели в море.

Гром грохотал, и молнии были ужасающими.

— Филипп! — закричала Хуана. — Где ты, любовь моя, муж мой? Приди ко мне. Давай умрем в объятиях друг друга.

Одна из женщин опустилась возле нее на колени.

— Ты напугана, женщина, — сказала Хуана. — Ты дрожишь. Мы ведь умрем, правда? Интересно, каково это — тонуть. Говорят, смерть приходит быстро, а в таком море и подавно. Я не боюсь смерти. В этом мире я боюсь только одного... потерять его... потерять моего возлюбленного...

Она посмотрела на них... на этих женщин, сгрудившихся вокруг нее. Они нуждались в утешении больше, чем она. Она говорила правду: она не боялась. Лишь бы быть с Филиппом — вот и все, о чем она просила.

Корабль сильно накренился, и, когда Хуана попыталась встать на ноги, она услышала крик:

— Земля! Земля! Хвала Господу, это земля!

Филипп крикнул:

— Мы сможем добраться?

— Мы обязаны, милорд. Этот корабль не пронесет нас дальше... Либо суша, либо смерть в море.

— Тогда правьте к берегу, — сказал Филипп.

Он думал о том, что придется уповать на гостеприимство Генриха. Разумно ли это? Весьма неразумно, полагал он. Он станет, по сути, пленником Генриха. Он здесь лишь с горсткой моряков, во власти того, кто может предложить дружбу лишь в том случае, если это будет выгодно.

Но выбор стоял между этим и смертью в пучине, так что путь оставался лишь один.

Хуана была на ногах. Она, шатаясь, вышла на палубу и встала рядом с Филиппом. Она выглядела неуместно в своем изысканном платье, с кошелем золота, пристегнутым к поясу, и длинными волосами, развевающимися на ветру. Она была красива; этого нельзя было отрицать, и в своей дикости она походила скорее на морскую богиню, нежели на обычную женщину. Филипп взглянул на нее с мимолетным восхищением. Перед лицом гибели она выказала меньше страха, чем кто-либо из них.

— Филипп, — вскричала она. — Мы вместе... Мы пережили это.

Она сжала его руку, и он не оттолкнул ее. Возможно, момент был слишком торжественным, и он испытывал слишком сильное облегчение от того, что земля была в поле зрения, а смерть неминуемо отступила.

— Думаю, — медленно произнес он, — мы, возможно, в безопасности.

Приблизившись к суше, они увидели, что там их ждут люди. В раннем утреннем свете зрелище это пугало, ибо некоторые из ожидавших сжимали луки и стрелы, а у других были сельскохозяйственные орудия, которые они, возможно, намеревались использовать как оружие. Вид у них был угрожающий.

Корабль скрежетнул по дну и остановился, и некоторые из мужчин побрели к берегу вброд.

Филипп услышал чей-то крик:

— Это эрцгерцог Австрийский и Король Кастилии, с его Герцогиней и Королевой. Мы молим об убежище.

Раздался хор голосов: «Сходите на берег!»

«Мы должны, — криво усмехнулся про себя Филипп. — Другого выхода у нас нет».

Вскоре он, рука об руку с Хуаной, уже стоял на твердой земле.

Один человек вышел вперед из толпы, и было ясно, что он обладает здесь некоторой властью.

— Я сэр Джон Тренчард, — сказал он. — Сквайр этих земель. Приветствую вас на берегу.

— Благодарю вас, — ответил Филипп. — Скажите мне, где мы?

— Вы высадились в Мелкомб-Реджисе... совсем рядом с Уэймутом. Вдоль всего побережья наблюдают за вашими кораблями. Боюсь, милорд Эрцгерцог, немногим удалось избежать шторма. Благодарение Богу, что вы целы. Мой дом и мои домочадцы к вашим услугам, и не сомневаюсь, вы пожелаете отправиться со мной немедленно.

— Нет ничего, чего бы я желал больше, — сказал Филипп.

— Тогда идемте. Мы совсем рядом. Вы получите по меньшей мере еду и кров.

В усадьбе было тепло и уютно после суровых испытаний ночи, и Филипп не мог чувствовать ничего, кроме облегчения и переполняющей радости от того, что жизнь спасена. Аппетитные запахи жареного мяса наполняли зал, и он предался удовольствию, пользуясь удобствами, предложенными хозяином.

Леди Тренчард отдавала срочные распоряжения на кухне и по всему дому, в то время как ее муж отправил гонца в Виндзор, чтобы Король без промедления узнал, какой важный гость находится в доме сэра Джона.

***

Король воспринял эту весть с таким сильным волнением, что на этот раз почувствовал себя не в силах скрыть его. Филипп в Англии! Потерпел кораблекрушение! В некотором роде в его власти. Судьба не могла быть более благосклонна.

Погода стояла скверная; проливные дожди вызывали наводнения по всей стране, и хотя яростный ветер немного стих, он все еще наносил ущерб по всему королевству.

Генрих благословлял шторм. Ничто не могло сложиться для него удачнее. Филиппу должен быть оказан королевский прием, заявил он. Его следует встретить и привезти ко Двору, где Генрих проявит такое гостеприимство, которое изумит всех, кто знал о его нежелании тратить деньги. Он был уверен, что Дадли и Эмпсон согласятся с ним: это тот самый случай, когда траты необходимы.