Виктория Холт – Бремя короны (страница 55)

— Тогда, как я вижу, нет препятствий для брака Екатерины и Генриха. Вы зададите ей этот вопрос, и если ответ будет «нет», мы сможем приступить к переговорам.

— А если был?

— Тогда мы сохраним это в тайне. Я обдумаю, как лучше поступить.

— Вижу, вы твердо решили, что она достанется Генриху.

— Я не вижу иного способа сохранить ее приданое в стране, — сказал Король с кривой усмешкой.

***

Екатерина и впрямь пребывала в несчастном состоянии. Она чувствовала себя совершенно сбитой с толку. Казалось странным, что совсем недавно она была женой наследника престола, будущей королевой, а теперь она вдова... чужестранка в чужой стране, и она не знала, что с ней станется.

Ее главной надеждой было возвращение домой. Они, конечно, устроят для нее новый брак, но по крайней мере какое-то время она побудет с матерью. Она не хотела другого брака. Она поняла, как ей повезло с Артуром, который был так добр и которого она успела полюбить за то короткое время, что они были вместе.

Королева тоже была добра к ней. Она написала ей, сказав, что ей не следует оставаться в Ладлоу. Там слишком много воспоминаний, и для нее будет лучше поселиться в совершенно новом месте.

«Я готовлю для тебя Кройдонский дворец, — писала Королева, — и мой портной Джон Коуп изготавливает паланкин, который доставит тебя в Кройдон. Это будет самое подходящее средство передвижения, ибо он будет сделан из черного бархата и черной ткани и отделан черной бахромой».

Звучало траурно, но, разумеется, она была в глубоком и горьком трауре.

Королева была права; в Кройдоне она почувствовала себя немного лучше, но по мере того, как скорбь от потери Артура немного отступала, ее тревога о собственном будущем росла.

Поначалу в Кройдон приезжало мало людей. Это был период ее траура; но однажды она получила письмо от Королевы из Ричмонда с просьбой приехать к ней.

«Я сама несколько нездорова, — писала Королева. — Именно по этой причине я прошу тебя приехать ко мне».

В своем паланкине из черного бархата Екатерина выехала из Кройдона, и, когда она прибыла в Ричмонд, Королева тепло обняла ее.

— Дитя мое, милое дитя! — воскликнула Королева. — Ты выглядишь такой печальной. Давай смешаем наши слезы. Думаю, он был так же дорог тебе, как и мне.

Екатерина склонила голову, и Королева заключила юную девушку в объятия.

— Он нежно любил тебя, — продолжала Королева. — Я была так счастлива видеть вас вместе, ибо мне было ясно, что ты именно та жена, которая ему нужна. Он был так кроток... так скромен... а это редкость среди людей его ранга.

Екатерина сказала:

— Он был всем, что я искала в муже.

— И ваш союз был столь краток. О, в жестоком мире мы живем. Но мы должны жить дальше, какова бы ни была наша печаль. У тебя впереди счастливое будущее, дитя мое.

— Я жажду увидеть матушку, — сказала Екатерина. — Миледи, можете ли вы сказать мне, когда мне ждать поездки к ней?

Королева молчала. Затем она взяла руки Екатерины в свои.

— Ты нежно любишь ее, я знаю.

Екатерина молча кивнула.

— Тебя ждет новый брак.

— О нет... не сейчас... быть может, никогда.

— Ты дочь великих Короля и Королевы, и найдутся те, кто будет просить твоей руки. Несомненно, тебя ждет новый брак. Ты уже была замужем и стала вдовой так рано. Прости, что задаю этот вопрос, дорогая, но был ли этот брак настоящим?

Екатерина непонимающе уставилась на свекровь.

— Видишь ли, — сбивчиво продолжила Королева, — когда двое вступают в брак, Церковь учит нас, что одна из главных целей этого — рождение детей. Есть ли надежда, что ты... носишь под сердцем дитя Артура?

— О нет... нет... — воскликнула Екатерина. — Это невозможно.

— Невозможно, потому что вы с Артуром... не консумировали брак?

— Это совершенно невозможно, — ответила Екатерина.

— Понимаю. Вы оба были так молоды... а он нездоров... Король опасался за его здоровье, потому и был против консумации брака. Ты понимаешь это, Екатерина?

— Я понимаю.

— А значит, ребенок в этом браке невозможен, ибо он не был консумирован.

Екатерина кивнула.

— Спасибо, дорогая. Надеюсь, ты не хочешь покинуть нас.

— Вы были так добры ко мне... особенно вы, миледи.

— Дорогая дочь моя, я хочу быть доброй к тебе столько, сколько нам обеим суждено жить.

— Я вернусь в Испанию. Уверена, родители пришлют за мной... скоро.

Королева колебалась. Она брала на себя слишком много, но чувствовала дух бунтарства, что случалось с ней редко. Ей было жаль эту юную девушку, отправленную в Англию вдали от друзей, которой теперь так откровенно торговали, передавая от одного брата к другому ради тысяч крон приданого.

Она сказала:

— Мы с Королем очень привязались к тебе с тех пор, как ты живешь среди нас.

Екатерина ни на миг не поверила, что Король к ней привязался. Трудно было представить, чтобы он вообще питал к кому-то теплые чувства.

— Мы бы очень огорчились, увидев твой отъезд, — продолжала Королева. — Но есть здесь и еще кое-кто. Несомненно, ты заметила теплое отношение нашего сына Генриха.

В глазах Екатерины мелькнула тревога. Она отчасти догадывалась, к чему все идет. О нет. Она этого не вынесет. Она хотела домой, к матери. Она смирилась с Артуром, потому что он был добр и кроток, и жизнь с ним оказалась гораздо счастливее, чем она смела надеяться. Но быть переданной его брату... этому мальчишке... Она ведь была даже немного старше Артура. О, как отчаянно она хотела домой.

— Король дал бы согласие на брак между тобой и нашим сыном Генрихом.

— Генрих всего лишь мальчик.

— Мальчики взрослеют. Он не по годам развит. Он мог бы жениться в шестнадцать... может быть, в пятнадцать.

— Не думаю, что мои родители согласятся, — сказала Екатерина.

— Разумеется, никакого брака без их согласия быть не может, — ответила Королева. Она положила руку на плечо Екатерины. — Никому не говори об этом. Я сказала тебе, потому что сочла, что ты должна знать, что на уме у Короля.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а затем Елизавета раскрыла объятия, и Екатерина прильнула к ней. Какое-то время они стояли, крепко обнявшись.

***

Всего через несколько дней Король послал за ней. Он приветствовал ее с проявлением нежности, что было для него редкостью, и было очевидно: он чем-то очень доволен.

— Дорогая дочь моя, — сказал он. — У меня для тебя добрые вести. Я получил известия от твоих родителей.

Лицо ее просияло. Они собираются прислать за ней. Они никогда не согласятся выдать ее за юного Генриха. Это неправильно по законам Церкви, а никто не чтит Церковь сильнее, чем ее мать. Генрих — ее деверь. Это самый важный факт, а не то, что он на пять лет моложе. Разница в возрасте для них ничего не значит.

Следующие слова Короля разбили ее надежды.

— Они согласны на брак между тобой и принцем Генрихом.

— Но... это... невозможно. Я была женой его брата.

— Нет, дитя мое, брак не был консумирован. В этом вся разница. Нам нужна лишь булла об освобождении от обетов от Папы. И мы можем быть уверены: если я желаю этого и твои родители желают этого, препятствий не будет.

— Я... я... я не желаю...

— Я понимаю твои чувства. Ты так недавно стала вдовой. Ты любила Артура. Милое дитя, ты ничего не знаешь о браке. Это придет... в свое время. Ты будешь обручена с Генрихом, и когда он достигнет брачного возраста, церемония состоится. Однажды ты станешь Королевой Англии.

— Генрих знает об этом?

— Знает, и он вне себя от радости.