Виктория Холт – Бремя короны (страница 51)

У него были веские причины знать, насколько безжалостным может быть Генрих Тюдор.

***

Именно тогда шпионы Генриха на континенте принесли ему вести, что Саффолк некоторое время гостил у сэра Джеймса Тиррелла в замке Гин. Это усилило беспокойство Генриха, и он решил, что Саффолка нужно вернуть в Англию, а если не удастся убедить его вернуться добром, придется применить силу.

— Я предложу ему помилование за возвращение, — сказал Генрих Дадли. — Дам понять, что об этом несчастном случае с убийством забудут.

— Вы полагаете, это мудро, милорд?

Генрих задумался. Были вещи, о которых не знал даже Дадли. Он твердо произнес:

— Да, я полагаю, это мудро. Я хочу, чтобы Саффолк был в Англии, где мы сможем за ним присматривать.

Когда Саффолк принял королевских посланцев, прибывших с помилованием, он решил, что лучше всего будет вернуться. Пока что он не совершил греха против Короны, а он знал, что именно этого Генрих боится на самом деле.

Так что он вернулся, и Король принял его.

Генрих настороженно изучал его, гадая о его делах на континенте. Врагов Дома Тюдоров там хватало, но его не слишком тревожили попытки Саффолка собрать против него армию. Он полагал, что успеха они не возымеют. Однако его занимало, о чем говорили Саффолк и сэр Джеймс Тиррелл, когда были вместе.

— Что ж, — приветливо сказал Генрих, — ту стычку, в которой был убит человек... мы предпочтем забыть о ней.

— Я рад этому. Я не мог поступить иначе. Меня оскорбили.

— Такие моменты случаются, и в пылу страстей... что ж, это понятно.

Саффолк подумал: «Хладнокровная рыба. Кто может вообразить, что его когда-либо охватывал пыл страсти? Его глаза были холодными и бледно-голубыми... как непохоже на Эдуарда, который вспылил бы, накричал, а вскоре они бы уже смеялись и пили за здоровье друг друга. С Эдуардом человек знал, чего ожидать. С Тюдором никогда нельзя быть уверенным».

— Итак, вы навестили Тиррелла в Гине, — тихо сказал Король.

— Это была первая остановка, милорд.

— И как поживает комендант замка?

— В добром здравии, полагаю. С ним его сын — славный, достойный юноша.

— Да, да. Хорошо иметь сыновей. Доволен ли он своей жизнью там?

— Похоже, что так.

— У вас, должно быть, нашлось много тем для разговора. Я знаю, каково это, когда встречаешь земляка. Говорил ли он об Англии... о своей прошлой жизни здесь?

— Не много. Мы пробыли вместе совсем недолго.

Генрих пытался прощупать мысли собеседника. Сказал ли Тиррелл что-нибудь? Конечно, нет. Он не такой глупец.

Он сменил тему. Он не хотел, чтобы Саффолк заподозрил его в чрезмерном интересе к Джеймсу Тирреллу.

Он завершил встречу. Важно было то, что разлад между Генрихом и Саффолком теперь закончился, хотя оба относились друг к другу с легкой опаской.

***

Это случилось как раз перед тем, как юного графа Уорика привели на плаху и обезглавили. И незадолго до того, как Перкин Уорбек поплатился за свое безрассудство.

После казни Уорика Саффолку стало не по себе. Уорик умер из-за своих прав на престол. У него, Саффолка, права были не столь весомы, но они существовали; к тому же он уже выказал свою неприязнь к Генриху Тюдору.

Он счел за благо снова ускользнуть из страны со своими друзьями. Втайне он обсуждал свое недовольство правлением Тюдора, и ему внушили мысль, что император Максимилиан порадуется затруднениям английского Короля, и казалось вероятным, что он будет готов помочь в его свержении.

Саффолк думал: «Почему бы мне не стать тем, кто принесет этот счастливый исход? Я принадлежу к Дому Йорков. Наш Дом — истинно правящий.

Более того, Генрих Тюдор, может быть, и хороший правитель, но никакой не воин. Он, возможно, и знает, как набить казну, отбирая земли и добро, принадлежащие другим, но ему будет непросто собрать армию воодушевленных людей, стать тем лидером, которым народ восхищается и за которым следует беспрекословно».

Вскоре граф Саффолк прибыл ко Двору Максимилиана, где, к его великой радости, его приняли как почетного гостя и выслушали с величайшим сочувствием.

Это, однако, было совсем не то же самое, что предоставить армию, на которую надеялся Саффолк; и хотя Максимилиан был бы не прочь увидеть Генриха в затруднительном положении, когда дело дошло до предоставления необходимого оружия и людей, это оказалось совсем другим вопросом.

Максимилиан вздыхал и увиливал. В данный момент ему было бы крайне сложно что-либо предпринять. И тут ему пришла в голову идея. Он пригласит графа Хардека встретиться с Саффолком.

— Это человек, который любит благородные дела... если они придутся ему по душе, — сказал Максимилиан. — Я уверен, он проникнется к вам сочувствием, и если это сочувствие будет достаточно глубоким... что ж, Хардек — человек со средствами.

Хардек был молод и полон энтузиазма. Он выслушал рассказ Саффолка о том, как Генрих лишил его поместий и как Англия стонет под гнетом налогов, введенных Дадли и Эмпсоном; он был потрясен порабощением благородного Дома Йорков и тем, что Королеве не воздают должное по праву и она всегда должна подчиняться воле Ланкастеров.

Молодой граф согласился одолжить Саффолку двадцать тысяч гульденов, которые можно будет вернуть с процентами, когда Саффолк достигнет своей цели.

— Вам следует вернуться в Англию, — посоветовал император графу. — Узнайте, сколько людей готовы встать на вашу сторону. Выясните, сможет ли Тюдор противостоять вам, если вы соберете армию.

Саффолк решил так и поступить. Долг Хардеку будет возвращен, пообещал он, причем выплата будет вдвое больше той суммы, что он одолжил; а в качестве залога сын Хардека отправится с Саффолком в Англию.

Это был успех, на который Саффолк едва смел надеяться. Хардек появился в самый нужный момент, когда Максимилиан начал ускользать.

Так, вместе с друзьями, он прибыл в Англию.

***

Будь он мудрее, он бы знал, что Генрих не может оставаться в неведении о происходящем. Король, по сути, знал о каждом повороте переговоров с Максимилианом, и его забавляли дерзость и наивность Саффолка, вообразившего, что Император ввяжется в столь безнадежное дело. С другой стороны, Саффолк нашел поддержку, и от этого нельзя было просто отмахнуться.

На самом деле его беспокоил не Саффолк. Саффолк был глупцом, и с ним легко было расправиться. Как только он ступил на английскую землю, его арестовали по обвинению в планировании государственной измены, и вскоре он был заключен в Тауэр. Вместе с ним арестовали его брата, лорда Уильяма де ла Поля, и лорда Уильяма Куртене, еще одного йоркиста, женатого на одной из дочерей Эдуарда IV.

Эта попытка восстания была подавлена, едва успев начаться, и у Короля был повод для удовлетворения.

Но мысль, пришедшая ему в голову, когда он узнал, что Саффолк заезжал в замок Гин, все еще не покидала его. Она завладела им, и он увидел способ получить то удовлетворение, которого так долго искал.

Он послал за сэром Ричардом Гилфордом, начальником артиллерии, и с ним пришел Ричард Хаттон — человек, которому у него были причины доверять.

— Я хочу, чтобы вы доставили сэра Джеймса Тиррелла, его сына и его конюшего Джона Дайтона в Англию, — сказал он. — Придется прибегнуть к небольшой хитрости, потому что я хочу, чтобы они приехали добровольно.

— Ваши приказания будут исполнены, милорд, — пообещал Гилфорд.

— Как только они благополучно окажутся в стране, все трое должны быть немедленно помещены в Тауэр. Возможно, будет необходимо сказать Тирреллу, что я желаю поговорить с ним о деле, которое является слишком секретным, чтобы доверять его кому-либо еще. Думаю, это заставит его приехать без промедления. Пусть все выглядит так, будто я действительно его друг и желаю вознаградить его, и проследите, чтобы он взял с собой своего конюшего и сына, который в настоящее время находится в замке.

Люди отбыли, и Генрих, пытаясь обуздать нетерпение, жадно ожидал их прибытия.

***

Тиррелл был настороже. Саффолк был арестован. Он радовался, что не оказался замешан в этом. Саффолк был горяч, импульсивен — не тот человек, которому стоило бы тягаться умом с проницательным Генрихом Тюдором. Его запланированный мятеж был обречен на провал еще до начала. Как мудро поступил он, Джеймс, держась от этого подальше! Жаль, что Саффолк навестил его, но его пребывание было кратким, и он мог доказать, что между ними не происходило ничего изменнического.

Проснувшись однажды утром и обнаружив, что замок окружен, он пришел в ужас. Это могло означать только одно. Его собираются арестовать, и единственной причиной могла быть связь с Саффолком. Увидев, что гарнизон Кале расположился у стен замка, его первой мыслью было держать оборону. У него имелись необходимые припасы, люди и оружие, чтобы выдержать долгую осаду, и он будет делать это до тех пор, пока не узнает, почему его замок осажден.

Ждать пришлось недолго. Прибыл гонец с сообщением, что сэр Томас Ловелл, канцлер казначейства, находится на борту корабля, стоящего на якоре, и желает переговорить с сэром Джеймсом Тирреллом наедине. Он прибыл от Короля и фактически приказывал сэру Джеймсу явиться к нему на встречу.

Бесполезно было спрашивать гонца о цели, но тот привез с собой охранную грамоту.

Тиррелл догадался: Король узнал о действиях Саффолка, и теперь его, Джеймса, обвинят в пособничестве. Он послал за сыном.