Виктория Холт – Бремя короны (страница 50)

Вот оно... тяжелая тень... призрак двух маленьких мальчиков, которые теперь стали бы молодыми мужчинами... чтобы приходить, преследовать его и тревожить его покой.

Если бы только он мог сказать: «Эти мальчики умерли в Тауэре. Я знаю, что они умерли». Но он не мог этого сделать. Он не смел ответить на самый важный вопрос: «Откуда ты знаешь?»

Должен быть способ. Он его найдет.

И тут подвернулась возможность, и, как только он понял, что она может принести, он решил ухватиться за нее. Потребуется осторожность; но он был осторожным человеком. Некоторая изобретательность? О, с этим он справится.

Он был осторожен и изобретателен по натуре. А на кону стояло так много.

Идея пришла к нему, когда имя сэра Джеймса Тиррелла было упомянуто в связи с графом Саффолком. Он был взволнован. Возможно, это шанс положить конец страхам, преследовавшим его с момента восшествия на престол. И если это можно сделать, если возможно все устроить, он должен это сделать. Он был полон решимости добиться успеха.

***

Эдмунду де ла Полю, графу Саффолку, было нетрудно убедить себя в том, что у него больше прав на трон, чем у Генриха Тюдора. Он был вторым сыном Джона де ла Поля, второго герцога Саффолка, и Елизаветы, сестры Эдуарда IV; именно от матери исходили его притязания. Эдмунду был двадцать один год, когда умер его отец, и он должен был унаследовать титул тогда же, поскольку его старший брат Джон был убит в битве при Стоуке, где сражался в армии Ламберта Симнела. Однако Джон был лишен гражданских и имущественных прав, а его земли и титул конфискованы Королем. Эдмунд в то время стал подопечным Короля, но позже Генрих вернул титул Эдмунду, и было достигнуто соглашение касательно семейных поместий, которое доказывало алчную натуру Генриха и его решимость выжимать каждое пенни при любой возможности.

В итоге была возвращена лишь часть поместий де ла Полей, и в обмен на это Король потребовал выплаты пяти тысяч фунтов. Эдмунд был потрясен, но Король с видом милостивой снисходительности заявил, что сумму можно выплачивать ежегодно в течение нескольких лет.

Хотя Саффолк вернулся ко Двору и присутствовал на некоторых церемониях, обращение Короля продолжало терзать его душу. Генрих полагал, что молодой человек получил суровый урок и дважды подумает, прежде чем пойти по стопам брата, которые, как он должен был видеть, привели к ранней смерти и потере престижа и собственности. Его притязания на трон — какими бы шаткими они ни были — заставляли Короля наблюдать за ним с некоторой озабоченностью, но казалось, что Саффолк понял: его лучшая надежда на безбедную жизнь — быть верным подданным; он был с армией, которая выступила к Блэкхиту и рассеяла мятежных корнуоллцев. Генрих был доволен; возможно, ему нечего бояться этого молодого человека; но, конечно, он продолжал быть настороже.

Затем произошел досадный инцидент. Саффолк ввязался в ссору и в пылу гнева обнажил меч и пронзил сердце противника.

Это было убийство, и Генрих не собирался оставлять преступления такого рода безнаказанными.

Саффолк был в ярости. Это был честный поединок, настаивал он. Более того, он королевской крови; он не ожидал, что с ним будут обращаться как с простым человеком.

— Король лишил меня большей части моего состояния, — говорил он, — и, поступая так, забывает, что я принадлежу к королевскому Дому Йорков. Неужели он предаст меня суду Королевской скамьи, как какого-то обычного преступника?

— Убийство есть тяжкое преступление, — был ответ Короля на это, — и те, кто совершает его, не могут быть оправданы своей королевской кровью.

— Генрих не любит тех из нас, кто принадлежит к Дому Йорков и о ком можно сказать, что у них больше прав на трон, чем у выскочки-валлийца, — последовала импульсивная отповедь Саффолка.

Друзья предостерегали его от слишком вольных речей, но Саффолк вспоминал потерю значительной части своих поместий и чувствовал безрассудство.

Было неизбежно, что некоторые его слова достигнут ушей Короля. Опасный человек, подумал Генрих. Тот, кого следует остерегаться не столько из-за его нрава, сколько из-за его связи с Домом Йорков.

И вот старое пугало восстало вновь. Ламберт Симнел... а где-то вдалеке — призрачные фигуры двух маленьких мальчиков в Тауэре.

Он размышлял о Саффолке; он задавал определенные вопросы о его передвижениях.

У Саффолка были свои друзья, и они посоветовали ему уехать на время, пока дело об убийстве не утихнет, и так как Саффолк не имел ни малейшего намерения предстать перед судом, в начале августа, когда погода была спокойной, он без шума пересек Ла-Манш, решив, что Король не должен знать о его отъезде, пока он не окажется достаточно далеко.

По прибытии во Францию первым делом он направился в замок Гин близ Кале. Он знал, что его ждет теплый прием, ибо комендантом замка был его старый друг сэр Джеймс Тиррелл.

Он был прав. Тиррелл оказался во дворе, едва услышал о прибытии друга. С ним был сын Томас, которым он явно гордился — и вполне понятно почему. Томас был красивым молодым человеком, и было очевидно, что между ним и отцом царит доброе согласие.

Тиррелл окликнул своего конюшего, Джона Дайтона, велев лично позаботиться о лошадях гостя, и Дайтон — краснолицый, крупный, широкоплечий и явно сноровистый — тут же принялся исполнять приказ господина.

Затем сэр Джеймс повел графа в замок и послал сына отдать распоряжения, чтобы для комфорта гостя ничего не жалели.

Потом они уселись, чтобы он мог выслушать рассказ о внезапном отъезде графа. Объяснив причины, Саффолк принялся поносить Короля и вспомнил старую обиду: как Король забрал у него большую часть наследства, а потом вернул долю, за которую пришлось платить.

— О, Король милостивейший, — саркастически заметил Саффолк. — Он дал мне рассрочку, чтобы я мог заплатить ему за свои же поместья. Ты когда-нибудь слышал о подобном поведении, Джеймс? И то, что этот старый скряга смеет так вести себя с членом Дома Йорков, злит меня неописуемо.

— Он так обращается с тобой именно потому, что ты из Дома Йорков, — сказал Тиррелл. — Печальный был день для нас, когда пришел Тюдор и убил доброго короля Ричарда.

— Я знаю, ты служил ему верой и правдой. Будь уверен, нашему Королю неспокойно спится в своей постели. Он постоянно высматривает, не занес ли кто кинжал над его сердцем и не тянет ли кто законные руки к короне. Ты, друг мой, всегда был верен нашему Дому Йорков.

— Увы, царствование короля Ричарда было слишком коротким. Он был нашим законным Королем.

— Я часто гадаю, сколько правды было в той истории о помолвке Эдуарда с Элеонорой Батлер, — продолжил Саффолк.

— Это одна из тайн, которая никогда не будет разгадана.

— А есть и другая. Те два маленьких мальчика... Оба короли, если правдива история, что старший умер раньше младшего. Король Эдуард Пятый и король Ричард Четвертый. Они были милыми мальчиками. Я видел их иногда, когда был молод. Странная история. Удивляюсь, почему Король не расследует это дело, ведь если один из этих мальчуганов жив, он и есть истинный Король. Генрих не может объявить их бастардами, ибо если они таковы, то такова и его Королева — а как мог Король Англии жениться на бастарде!

— Это давняя тайна, — сказал Тиррелл, глядя прямо перед собой. — Слишком много времени прошло, чтобы разрешить ее сейчас.

— Но она, должно быть, преследует Короля... если только он не знает ответа.

— Быть может, и знает.

— Ты думаешь, может?

Тиррелл помолчал, а затем произнес, словно обращаясь к самому себе:

— О, это было так давно. Но ты, милорд, каковы твои планы?

— Отдохнуть здесь немного и осмотреться.

— Мой сын и я будем рады принимать тебя здесь столько, сколько пожелаешь.

— Мне нельзя задерживаться надолго. Этим я скомпрометирую тебя перед Королем.

— Он знает, что у меня нет планов восставать против него.

— Тогда тебе не стоит быть слишком дружелюбным с теми, у кого есть на то причины.

Тиррелл посмотрел на Саффолка с неким изумлением.

— Ты, милорд... но как?

— Почему бы мне не узнать? Вполне возможно, у меня есть друзья на континенте. Что до тебя, Джеймс, тебе бы лучше не связываться со мной слишком открыто... пока это не станет безопасным.

Лицо Тиррелла окаменело.

— Я не боюсь Короля, — сказал он.

— Нет, ты далеко. Он был тебе добрым другом... так сказать. В конце концов, ты был ревностным сторонником короля Ричарда.

— О да... Должен сказать, мне простили мою верность Дому Йорков. Он сделал меня шерифом Гламоргана и Морганнока и даровал пожизненное констебльство в замке Кардифф с жалованием в сто фунтов в год.

— Щедрое обхождение для скряги. За всем этим что-то кроется. Должно быть.

— Да, — согласился Тиррелл, — должно быть.

— У Тюдора всегда свои резоны, и он не привык давать что-то за просто так. Должно быть, он был о тебе высокого мнения, Джеймс. Должно быть, он очень высоко ценил твои услуги. И теперь у тебя Гин. Почти так, словно он хотел убрать тебя из страны. Это показывает, что он тебе доверяет.

— Да, думаю, он мне доверяет.

— Тогда сохрани это доверие... до того момента, пока не решишь, что оно больше не нужно. С Тюдором нужно быть хитрым.

— Тут ты прав. Береги себя, милорд.

— Можешь быть уверен, я поберегусь.

Вскоре после этого Саффолк покинул Гин. Тиррелл с облегчением смотрел ему вслед.