Виктория Холт – Бремя короны (страница 48)
Что он имел в виду? Подмигивания, толчки локтем и те интригующие намеки, столь свойственные Скелтону.
— Король Яков — необузданный малый, милорд. Любви в нем хоть отбавляй.
— Разве это не хорошо?
— Любви к женщинам, милорд, безрассудной любви к женщинам. Заметьте, никто не сравнится с вашим собственным прославленным дедом, как я слышал, но готов поклясться, что Яков Шотландский дышит ему в затылок.
— Но когда он женится на Маргарите...
— Ах, когда он женится на Маргарите! Брак... это время, когда мужчины каются в грехах; они уже посеяли свои дикие овсы, а теперь остепенятся, чтобы посеять немного культурных, а? Хотел бы я быть там, чтобы увидеть, как госпожа Маргарита управится с Бойдами, Кеннеди, Драммондами... О, и как они управятся с ней!
Генрих рассмеялся.
— Она будет знать, что делать, уверяю тебя.
— Уверен, на это стоит посмотреть.
— А теперь я должен отправляться в Ричмонд по этому делу... вместо брата.
— Вам это очень к лицу, милорд... место вашего брата...
Таким был Скелтон: выражение его лица сменялось с непристойного на задумчивое.
Итак, в Ричмонд, на церемонию. Отец смотрел на него с некоторой критикой, словно упрекая за слишком здоровый вид и бурную энергию. Королю это могло не нравиться, но народу нравилось, и Генрих проницательно подозревал, что одобрение народа для него важнее даже отцовского. Это не было настоящей критикой, понимал Генрих. Лишь тоскливая мысль о том, как бы он был рад, будь у Артура хоть половина здоровья Генриха.
Королева выглядела бледной, хотя и пыталась это скрыть. Скелтон — умевший узнавать подобные вещи — говорил, что аптекарь постоянно шлет ей снадобья, и она часто отправляет монахов и священников в паломничества к известным святыням страны, чтобы они молились за неё.
Маргарита сияла. У нее почти не было сомнений по поводу поездки в Шотландию. Для Маргариты была типична неспособность представить, что она может в чем-то потерпеть неудачу. Если до нее и доходили слухи о беспорядочной жизни будущего мужа, она не подавала виду. Она была уверена: как только он увидит её и осознает свою удачу, ничто другое не будет иметь для него большого значения.
Они отстояли мессу в часовне, а затем направились оттуда в большие покои Королевы, где должен был совершиться брак по доверенности.
Генрих слушал голоса.
— Я, Патрик, граф Ботвелл, доверенное лицо превосходнейшего, высочайшего и могущественного Принца Якова, милостью Божьей Короля Шотландии, моего государя, имея достаточные полномочия, власть и повеление заключить брак
И так далее, и так далее... Он будет рад, когда всё закончится и начнется пир. Будут турниры... танцы, и он превзойдет всех во всем.
А теперь ее черед:
— Я, Маргарита, перворожденная дочь превосходнейших, высоких и могущественных Принца и Принцессы, Генриха, милостью Божьей короля Англии, и Елизаветы, Королевы оной...
«Милостью Божьей», — подумал Генрих. Скелтон говорил: «Милостью удачи, Госпожи Фортуны, явившейся на Босвортское поле».
— Удача — это наверняка и есть милость Божья, — спорил Генрих.
— Это вопрос спорный, — был ответ.
Он был скверным, этот Скелтон. Если бы Король знал, какие крамольные речи он произносит...
«Но он мне нравится, — подумал Генрих. — Что бы он ни говорил... и пусть он порой смеется надо мной... все же по какой-то странной причине я хочу, чтобы он был рядом».
Наконец... всё кончилось. Теперь пир. Королева вела дочь за руку к обеденному столу. Две королевы вместе. Генрих ощутил прилив гнева. Маргарита — королева. По рангу выше герцога, полагал он. Это невыносимо.
Но в турнирах и представлениях он блистал. Он был уверен, что все смотрят на него.
— Триумф, триумф, — сказал позже Скелтон. — Невеста вела себя с грацией и очарованием. И теперь, когда у нас в детской королева, мы должны следить за манерами.
— Королева! Это всего лишь брак по доверенности.
— И все же королева. Вы увидите, что отныне ее всегда будут именовать Королевой Шотландии.
— Надеюсь, ее скоро отправят в Шотландию. Может, там она не будет так важничать.
— Маргарита всегда будет Маргаритой... а Генрих — Генрихом, — заметил Скелтон.
— Со мной обращались как с принцем Уэльским.
— Как и следовало, милорд... в отсутствие самого Принца.
— Скелтон... мне интересно...
— У меня новости из Ладлоу. Принц счастлив со своей невестой. У него все еще одышка, и, полагаю, он харкает кровью, что пытается скрыть... но трудно утаить секреты спальни от усердных глаз слуг.
— Скелтон... ты что-то знаешь...
— Все, что знаю, я рассказал бы моему лорду. — Он приблизил губы к уху Генриха. — Любовь между королевской четой крепнет. Они очень нежны... и проводят много времени вместе.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что если свести двух любящих людей вместе... если они муж и жена... ну, что вы хотите... природа берет свое.
— У них не должно быть ребенка, — сказал Генрих.
— Кто это сказал? Великий Гарри. И ему следует повиноваться. Но бывают времена, когда Бог глух даже к принцам. О чем мы должны молиться, мой дорогой лорд... так это об удаче... и милости Божьей.
***
Весна в Англии была прекрасна. Она казалась особенно чудесной после темных зимних дней; воздух наполнился благоуханием, и вся природа, казалось, знала о приходе весны. Когда они выезжали верхом, Артур показывал Екатерине дикие нарциссы, и сочетание белизны маргариток с золотом одуванчиков казалось ей чарующим.
Она присматривала за ним, всегда объявляя, едва заметив, что он начинает уставать, будто сама она слишком долго пробыла в седле и утомилась. Он всегда проявлял заботу, но знал, что она думает о нем, и любил ее за это.
Они касались рук, целовались; иногда он обнимал ее и прижимал к себе; но их ласки никогда не заходили дальше этого. Они были осторожны: Артур помнил наказ отца, а Екатерина, чувствуя нечто, чего она не вполне понимала, но опасаясь, что это может быть опасно для Артура, сдерживала свои чувства.
Возможно, им обоим приходило в голову, что это не может длиться вечно; возможно, именно поэтому они решили насладиться этими днями сполна.
Перемены настигли их внезапно.
Вошел один из слуг и сообщил, что в городе Ладлоу зафиксирован случай потливой горячки.
В замке тотчас поднялся переполох. Все ждали приказа от Короля. Они были уверены: как только весть дойдет до него, Артура немедленно увезут.
Но вестей не было. А потом стало слишком поздно.
Было неизбежно, что жертвой станет самый слабый из обитателей замка.
В Ладлоу воцарилось отчаяние. Екатерина молилась за жизнь своего юного мужа. Неужели Бог может быть так жесток, чтобы забрать его сейчас, когда они становились так счастливы вместе? Король пришлет лучших врачей королевства. Жизнь Артура должна быть спасена.
Но немногие выживали после ужасной потливой горячки. Артур уж точно не мог.
Ей принесли эту весть. Она смотрела на них с недоверием. Мертв! Артур. Она не могла в это поверить. Она не хотела верить.
— Это правда, миледи, — сказали они. — Бог ведает, что сделает Король, когда услышит эту скорбную весть.
Она чувствовала себя покинутой, безутешной. Жена и не жена... девственная вдова.
Если бы только брак был консумирован. Если бы только она могла понести дитя Артура. Тогда у нее было бы ради чего жить.
Теперь же... она была одна.
***
Король находился в Гринвиче, когда услышал, что из Ладлоу прибыл камергер Артура и настоятельно требует, чтобы его провели к монарху.
Генриха охватила дрожь, ибо его посетило ужасное предчувствие.
— Ведите его ко мне со всей поспешностью, — сказал он, — как только он появится.
Сердце камергера Артура было тяжело, когда он скакал в Гринвич, где пребывал Двор. Он страшился сообщить Королю трагическую новость и решил, что сначала поведает ее Совету и спросит их мнения, как лучше преподнести это известие.